Я всех обманул. А себя — в особенности. Пообещал три поста про Майлза Дэвиса, написал два самых очевидных, а дальше споткнулся. Про Bitches Brew просто нельзя было не написать — это веха в современной музыке, а не джазе. Про Kind of Blue — тоже очевидно, тем более, что лиричный тон альбома делает его хорошим экземпляром для «введения в джаз». Подойдёт не только как первый нормальный джазовый альбом в медиатеке (если до этого там проживал Kenny G с другими авторами мегахитов из лифтов небоскрёбов), но и как первая виниловая пластинка.
Подобрать третий важный альбом Дэвиса оказалось невыносимо сложно. Пришлось переслушивать всю дискографию в поисках занимательного материала. Доставляет ли мне это удовольствие? Не слишком большое, если честно.
И вот важный вопрос: кто я такой и зачем я пишу эти строки, раз мне в творчестве Дэвиса копаться не интересно? Я джазовый историк? Музыкальный журналист? Или же это просто мой личный блог, в котором я делюсь лучшим, что знаю давно или нашёл намедни?
Когда я учился в 10-м классе, откуда ни возьмись наступил 1999 год. Именно в этом году, не случись дуэли, Александр Сергеевич Нашевсё праздновал бы своё двухсотлетие в окружении давно умерших правнуков (чувство юмора я тоже бережно сохранил с 10-го класса). Та софистицированная шизофрения, которая закрутилась в среднеобразовательных школах России, не снилась даже Довлатову в «Заповеднике». Мы изучали Пушкина, писали сочинения. Изучали критику Пушкина, и писали сочинения по критике. А потом изучали сочинения друг друга и писали критику.
Каждый литератор, ведомый славой Островского, рассказывал нам — неучам и бестолочам с HalfLife головного мозга — про пресловутый символизм. Что именно значат небрежно поставленные союзы «но» или «как». Как по мне, Пушкин добивал слоги до размера строфы. Но двойку по литературе за такую чванливость я отхватил, не сомневайтесь.
Проблема музыкальной риторики в том, что искать символизм в джазе во сто крат проще, чем в литературе. Каждый, кто решается написать пару абзацев про альбом (включая автора этой заметки), сначала отказывается от обязательств: «Я, ФИО, не критик и не историк. Я просто люблю эту чёртову музыку и пишу, что на ум приходит, когда слышу чарующие звуки. На объективность не претендую. (Подпись)». И, немедленно позабыв о написанном, утверждает, что аккорд Am7sus4, с которого начинается главная тема, точно напоминает композитору о жившем на ферме золотистом ретривере и безудержном пьянстве отчима.
Отыскать любой интересный альбом Майлза Дэвиса и натянуть на себя личину Островского мне не тяжело. Но, коли блог это мой личный, то обманывать себя и читателей я не хочу. Третий пост про Дэвиса будет, но обойдёмся без патетичного воркования.
Зачем тогда этот длинный пост про пост, который я напишу позже? Потому что этот — про композицию, от которой у меня встаёт шерсть на холке. Потеют ладони, бьётся сердце, учащается дыхание, бегут мурашки. Про такие вещи тяжело писать — они глубоко личные и, быть может, трое-пятеро из двух сотен читателей моего канала услышат то же, что и я.
В ожидании окончания трилогии о Дэвисе я ставлю в эфир своего радио титульную композицию с первой пластинки Джона Аберкромби Timeless (на альбоме — последняя). Этот трек будто не с этого альбома не этого автора. Будто он вообще не джаз, а записан Аберкромби инкогнито специально для Funkadelic. Но нет, Аберкромби — сам будто персонаж книги Хантера Томпсона (только посмотрите на его фото в молодости!). Это мог бы быть джазмен, который выступил бы на первом «Вудстоке».
Джон Аберкромби засияет как звезда фри-джаза, позже вернётся в боп, сыграв дуэтом с занудой Скофилдом, а потом и вовсе станет одним из фронтмэнов лэйбла ECM. Но появление чувственного блюзового трэка на джазовом альбоме было одним из важных генетических кирпичиков в ДНК прекрасного монстра по имени Modern Contemporary.
Остальные стриминги: https://song.link/album/i/1157217581