« — А крокодилы здесь водятся?
— Где? В озере?.. Нет. Оно закрытое.
— А посуху прийти?
— Это далеко. Они водятся много южнее.
— А какие?
— Вам лучше не знать. Если Вы так неравнодушны к рептилиям.
— И это — ещё мягко сказано…
Риэлтор мечтательно устремил взор на рябую гладь воды. Вздохнул — «и чего им только надо — рай, а не ферма…» И деловито уточнил: «В дом возвращаться будем? Может, что-нибудь рассмотреть хотите? Примериться…»
Она поковыряла носком ботинка прибрежный песок. Лето уже катило навзничь — последние деньки августа блазнили теплом. И намекали: «Давай уж как-то! Определись — где ты хочешь греть пуза на следующий год. Как минимум!.. А может, и многие-многие. Годы…» Деревянные шезлонги — четыре в ряд, как на параде! — выгоревшие, благородно серого облезлого цвета, с зазубринками и отколышами. Приглашали присесть, прилечь. И погрузиться в нирвану этих странно притягательных мест. И никогда в жизни не мечтала она обитать в такой дали от своего громадного отечества. И даже напротив, выбирала всё больше «моря и горы». А тут, вдруг, встряло. И она принялась искать пригрезившийся «оазис» по агентствам и солидным фирмам. И нашла! Сначала изумилась — «так не бывает!» Но — с её-то опытом поисков, нахождений и приобретений! — сразу и поверила. Бывает! Только так — и бывает.
Хлопоты, оформления. И вот уже, она целый день бродит по куску земли с постройками, которые выставил на продажу какой-то неведомый ей человек. И она мысленно говорит ему «спасибо». И Богу — «спасибо». Что он пригласил, а может вынудил. Прежнего хозяина сменить точку локации.
Жильё состояло из длинного, с террасами и площадками для барбекю, чаепитий — на две стороны — строения. Не слишком высокое, но складное и, до невозможного, аутентичное. Сухопарый дядька, выходец из бывшего союза. Но уже давно ассимилировавший. И ловко путающий русское с заморским. Рассказывал что-то об истории ранчо. И самом первом владельце. Английский земельный грант — не много, не мало! — был основателем усадьбы. И после него — судя по обстановке — поменялось чуть. Деревянные лестницы, с тонкими резными балясинами. Цвета рыжего, густого, но с выцветшими проплешинами. В тон: лавки и комоды, бюро и массивные двери. Покрывала пэчворк и камины, канделябры под потолком и картинки в изящных обрамлениях. Светильники в абажурах стеклянных, с рисунками старинными. Шкатулки, вазы, зеркала. Столы и стулья витых ножек. Мягчайшие диваны и кресла — отсыл в американскую традицию любить и привечать роскошь и комфорт. Журнальные столики, консоли. Занавеси на переплётчатых окнах, в рюшках и едва заметной вышивке. Внушительные книжные шкафы и необозримая кухня-столовая. Всё внушало мысли благообразные. А чувства надёжные.
Но и это, было ещё не всё. Много земли — леса, поля, рощицы. И своё озеро. Размером с пахотные земли какого-нибудь рачительного хозяина. И обводя взглядом обширности, привычным разумом не охватываемые. Она представляла, как будет гулять в этих лесах. Изредка окатывать на бывалом джипчике владения несметные. И вечерами закатными глядеть на это озеро.
Где — «если повар нам не врёт!» — крокодилы водиться не должны!»