Летом 1974 года, поссорившись с администрацией, во главе которой стояли Чёрные Полковники с военной кафедры, мы удрали из спортлагеря МИЭМ в город Руза. Там, в парке на копеечной ставке лабал какой-то местный ВИА и мы, обнаглев, предложили 30 % со сбора.
Группа наша называлась «Млечный Путь» (фотки в моём ФБ-альбоме, кому интересно). А удрали мы на рейсовом автобусе вместе с матрацами и потом два месяца жили на улице в билетной кассе, опоздав даже к осенней сессии.
Чтобы было понятно: у местных был хит «про вишню» («Помни меня» — Поющие Сердца), ну а мы, — чтобы представить наше тогдашнее звучание, — в ноль слизали модный на тот момент двойной грэндфанковский лайв 70-го (ещё без клавишника) вплоть до саунда, где часть песен была на русском и, как вы уже догадались, моего производства (в параноиде, например, мы пели про Пятачка).
Хорошая новость — местная урла нас прописала: подтащили прямо к каруселям два ящика воттки, трёхлитровую банку маринованных огурцов и ярлык на пять (каждому по одной, если вы ещё не разучились считать) страшнейших тёлок. А плохая состояла в том, что всё это происходило прямо перед нашим выступлением, и весь последующий ужас я, вроде, уже описал где-то в другом месте. Тем не менее, мы отнюдь не облажались: Крустер на своей, пропущенной через фузз, самопальной бас-лопате играл аккордами, и уже тогда мы усвоили главное правило всех советских танцплощадок — никогда не останавливайся!
Тёлки больше смахивали на лагерных быков, мы их прозвали «вырубалами», но это ладно. У нас был «кассетник-электроника» с одной единственной кассетой, — ведь мы могли заснуть тогда после концерта только с музыкой. А в институт уже шла докладная о нашем «неподобающем» поведении с требованием выпиз.ить оттедова на.уй, но тогдашний наш комсомольский "вощщь", а ныне профессор и декан уже вышкинского МИЭМа Александр Белов как-то сумел эту волну сбить и весь конфликт выдать за природный "катаклизьм", — так что существовали в этой жизни и хорошие комсомольцы.
В те годы никто никого не «литовал» и к текстАм не придирался, хотя пели мы про Бледный Ураган, Голубые Джинсы, Сексуальную Машину и про то, что Лучше Смерти Будет Только Смерть. Ну, вы поняли. И, в конце концов, нам выдали грамоту с профилем Лукича прямо в местном УВД.
Оказывается, мы страшно помогли властям сбить преступность на раёне чуть ли не на 45 %, поскольку наш шумный музон привлекал в первую очередь местных пассионариев, и все свои гормоны они оставляли прямо на нашей на танцплощадке.
Помниццо, после одного из первых выступлений почти все разошлись, но достаточно внушительная группа громил вдруг подошла к сцене и один из них со словами «вот этого» показал пальцем на профессора П. Бабердина.
И у меня вопрос к уважаемой публике: чтобы вы стали делать на нашем месте? По всем признакам назревал знатный махач, и мы уже были готовы ко всему. Однако они его обняли… и стали качать. Это к вопросу о реальной популярности рока в СССР, причём, в самом жёстком его виде.
Ирония судьбы и ейный лёгкий пар состоит в том, что Крустер чуть позже оказался не где-то, а именно у профессора В. Векштейна в его срано Поющих Сердцах и всегда задумчиво смотрел на то, как закадычный друг Андрея профессор А. Грановский уныло тыркает пальцем весьма толстые струны казённой басухи, в очередной раз рассказывая наивным лошарикам сказку про вишню.
И как только звучит «заход» бессмертного блюза Диксона «You Shook Me», мне сразу на память приходит это прикольное время подлинного единства партии и народа на основе тяжёлого американского рока. Ведь именно запиленная в лёд, но, похоже, самая известная его версия случайно была дважды записана на той кассете.
