Подмосковная деревня
у столицы на краю,
потихоньку ты старела,
видя молодость мою.
Вдалеке огни горели,
шум проспектов нарастал,
но в саду — кусты сирени,
в поле — крик грачиных стай.
Подравнялись, как солдаты,
вдруг неоновые блики —
все ж не верилось ребятам:
подойдут огни поближе.
Нам равнять порою майской
огородные порядки:
город здесь? какие сказки!
не пойдут трамваи в грядки!
Тут отставка настроенью —
загудели самосвалы,
и тогда в одно мгновенье
тесно в деревеньке стало.
А в полях, телят отрада,
тимофеевка кустилась.
Много ли траве той надо?
Не беда, что город — с тыла!
пусть растет! простора много!
Ан, как в сказке, утром рано
пролегла в траве дорога
для разметки котлованов.
Вскоре ловкие прорабы
засновали среди елей:
школе новой быть пора бы!
ведь кварталу — новоселье!
Сбочь дороги, возле речки,
за мостком, у дальней просеки,
мы добавим башни-свечки,
раз уж люди в небо просятся!
Где сирень — в деревне лавка,
парам там укромный рай.
Посидеть в обнимку — сладко,
для влюбленных в самый раз.
Место, словно по заказу,
поселковый дал им ЗАГС,
чтобы парень смог бы сразу
о своей любви сказать,
чтоб соседи не мешали,
не свистели пацаны,
чтобы двух любовь большая
расцветала, чтоб они…
Впрочем, что теперь поделать!?
Куст забудет про восход:
тропку здесь квартал разделит,
и в уход сирень пойдет.
Вмиг застройка городская
обретет свое лицо…
Пусть дома быстрей врастают
в улиц прочное кольцо!
Жаль, исчезнет рай укромный,
но, любовь, найдешь — поверь! —
лавку новую: бездомной
не останешься в Москве.
А в деревне соловьи
щёлк да щёлк — творили ночью.
Чтоб, лови их не лови,
песня знай звучала точно.
Поджидая новоселий,
помня: будут ордера, —
птичье звонкое веселье
слушали мы до утра.
Тут случилось воскресенье.
И у братиков моих —
разговоры без стесненья
об удобствах городских.
В понедельник — знайте меру! —
крикнул папа. Он не злой,
только планы интерьеров
зря объявлены сестрой.
Выбирать обои рано? —
у нее взбурлила кровь.
Голос тверд: вы что? как странно!
И взлетает лихо бровь.
Ей по нраву перекоры.
Мы сидим уж на узлах.
Кряк! Изба, как лодка в море,
в крен подалась. Дело швах!
Ей недолго жить осталось,
к ней траншея подползла —
теплотрассе места мало:
уходи изба с угла!
Коль минуточка созрела,
улице дорогу дай!
«Уходите-ка скорее.
Слышь, хозяин? Выезжай!
Не забудь про ордерочек.
Там он вписан, адрес твой».
Проморгались. Быстро очень
дом оставили родной…
Сквознячок в бетонной арке.
Нет деревни. Дом снесен,
кособокий, низкий, старый…
новый — наш микрорайон.
Мы живем — прекрасно, право! —
на десятом этаже.
Из-под арки тем направо,
кто к нам в гости мчит уже.
Встреча празднуется шумно:
радиола голосит.
Тост деревня просит умный…
коль нескладный, то — простит.
Собрались соседи прежние.
Здесь гуляют неспроста.
Говорят слова небрежные,
ну а в душах — чистота.
Гармонист вон смотрит сватом:
радиола! эй, постой!
Хоть словечко грубовато,
всё ж в обиде тут никто.
Глянь, соседка тихо плачет
под гармоники разлив:
счастье нам? оно проплачено,
каждый разве не красив?
что детей своих рожали,
что с рассвета и до тьмы —
нынче, вишь ты, горожане —
в поле трудничали мы!
…Деревенская привычка —
всем по улице пройти
и попеть. Погромче, зычно,
праздник песнею почтить.
Хоть в Москве другие нравы
и шуметь нам не с руки,
а развеяться пора бы.
Ну? Пройдемся, земляки?
Не мешает осмотреться:
весь квартал из улиц свит!
прикипеть к столице сердцем
деревенским предстоит!
Вот идем. И честь по чести
уважаем светофор.
От него зеленой вести
ждем, не затевая спор.
Впечатленье? Если вкратце —
глянешь: кругом голова!
до чего ж красива, братцы,
эта новая Москва!
Вкруг сошлись дома, играя:
синий, красный, голубой!
словно птиц чудна́я ста
на картинке расписной!
Так легки и так крылаты —
лишь того тут и гляди,
чтоб не унеслись пернатые,
просвистев на все лады.
Ты не хлопай, дом, крылами.
Стой спокойно: видишь ли,
ты летуч, но как быть с нами?
мы уж мебель занесли!
Новое жилье послушно —
на века в поля вросло.
Дело то глядится лучше,
красота — куда ни шло!
Новизна, когда без пользы,
нам нисколько не нужна:
может, объявилась поздно,
но красы давай, страна!
Мы «спасибо» скажем дружно.
Счастливы — ой, не смотри!
Намекни! И что всем нужно
на заводе смастерим.
Сторицей отплатим. Честно!
Сила есть у нас в руках
и старанье. Как известно,
это главное пока.
Мы отметимся работой.
И такой — что пыль столбом!
В равенство идем с охотой.
Отступленью будет бой.
Знай, столица дорогая,
не соседи мы теперь.
Навсегда твои, родная,
хоть по паспорту проверь.
Мы скромны. И не крикливы,
благ не просим, промолчим.
Не нахлебники спесивые —
работяги. Москвичи.
Наши должности простые.
Но послужим от души.
С пользой миру и России —
всей стране. Так запиши.
Знаем точно: долг исполнит
пополненье москвичей.
Вот чем нынче сердце полно,
от чего в нем горячей.
Пусть асфальта одеяло
на тропинки улеглось —
городское покрывало
для полей как раз пришлось.
Потому ведь так просторно
на широких площадях,
что асфальт вбежал проворно
на луга в моих местах.
Возле речки не попашешь.
Берега — сплошной бетон.
Ну и пусть, намного краше
стало тут: «Согласен в том?»
Что ж, мой друг на то согласен,
хоть иной сейчас пейзаж:
весь бетонный, ан прекрасен,
нам родной теперь он. Наш!
Не дома — дворцы из камня
встали, рощу потеснив.
И подумалось вдруг так мне:
«С рощей разве не красив,
не чудесен был бы город,
новый наш микрорайон?»
Но постигло рощу горе,
я березок слышал стон.
Те строительству мешали.
Трактор все их разметал,
а такие были крали,
что бесчувственный металл
содрогался, холодея.
Жаль зеленую парчу.
Никого судить не смею.
Рощи нет, но я молчу.
Ах, берез судьба простая…
ясно всё… куда ясней?
Был здесь лес. Его не стало:
город леса посильней.
Я печален. Всё ж поправки
жизнь и тут свои внесла.
Вдоль асфальта вскоре травка
появилась. И весна
по зеленой, по команде
на широких площадях
приодела скверы в мантии…
Есть березки. Все — в плащах!
Под деревьями прохлада.
Для прогулок благодать:
лавки — в ряд, и если надо,
пешеходству отдых дай.
Много здесь кустов сирени.
Место есть для чайных роз.
Помню, тут была деревня.
Я родился в ней и рос.
Вот теперь в свой день рожденья
вдоль деревьев прохожу.
Не спешу. Без осужденья
на зеленый лес гляжу.
Он другой. Не тот, что прежде:
в нем цветов не перечесть,
мне названия, невежде,
как запомнить? Эту честь
внучке сразу уступаю —
та в ботанике сильна.
И в цветочках понимает
на «пятерочку» она.
Здесь была моя деревня.
Тут росли кусты сирени.
Нет здесь нынче деревень…
Новая растет сирень.
Прихожу к ней на свиданье,
шепот слушаю всерьез —
листьев шорох, колыханье,
тихий лепет белых роз.