МАРКОВО
Пять лет назад, зимой, еще висела в углу полуразрушенной избы большая выцветшая фотография в рамке под разбитым стеклом. Такая типично деревенская фотография-портрет. С нее на меня смотрела девочка лет тринадцати.
Я пишу «смотрела», потому что и правда, она была так сфотографирована, что ее серьезный, чуть напряженный взгляд всюду следовал за тобой, куда бы ты ни побрел в этой избе с небом вместо проломленной крыши.
И то ли холодно было тогда, морозной зимой, то ли что-то другое… Но прохватил меня озноб, и я еще совсем недолго рассматривал это мертвое жилище. Занавески беленькие с голубым, в пол-окна болтал ветер. Еще они висели, но уже не раз прошелся по ним осенний холодный дождь и снег. Уже только предположить-то и можно, что думала исчезнувшая хозяйка, когда давно(и не понять, насколько давно) вешала их. Радовалась ли уюту, который занавесочки создают в избе.
И, странно, уже стена накренилась и распалась на бревна, а они все висят, треплются на ветру.
На другой стене календарь из журнала. Я подошел поближе и приподнял оторванный угол его, чтобы посмотреть, какой год. Девяностый. Много лет висит здесь это напоминание о последнем годе - о том годе, когда закончилась здесь жизнь.
- Пошли уже, холодно, - зовет меня Андрюха. И ему не нравится здесь. Зябко.
Мы уходим в единственную протопленную в этой деревне избу. А девочка с портрета все смотрит мне в спину. И я ежусь под ее взглядом.
Тот дом, где топят - бывший барский дом. Там на зиму собралась вся деревня - пять человек.
Когда мы с Андреем заходим, нас встречает одна старушка; остальные (мужчины ли, женщины?..)лежат на большом, сбитом из досок топчане.
Никто не поднялся при нашем приходе. Только одна старушка, что впускала нас и брала привезенные Андреем продукты, стояла у круглого, накрытого липкой клеенкой стола и одной ладонью мяла другую.
- Чаю будете?.. да нет к чаю...
Мы сели и выпили чаю из алюминиевых кружек.
-Пенсию-то привозят? - спросил Андрюха.
- Привозят, привозят. Да вот, - старуха показывает на лежащих людей на топчане, - выпили всю. Неделю как.
-А следующая когда?- спрашиваю.
- Ну, неделя-другая, должны поспеть, - отвечает старуха.
- В семи днях, - раздается откуда-то из груды людских тел и опять тишина.
Все молчат. Лежат. Ждут пенсии, чтобы и ее выпить.
Наскоро допиваем чай. Уходим из единственной натопленной комнаты.
Идем осматривать остальные, холодные. Там темно и зябко. Свет только из окон; я оборачиваюсь и смотрю на эти прямоугольные, светлые до боли в глазах, пятна. Занавесочки. Такие же, как в мертвой избе напротив, бело-голубые.
А по стенам обои старые потрескались и свисают как ошметки кожи на огромных зияющих ранах. И печка чугунная с узорами инеем покрылась. Заслонка вывалилась и висит.
Андрей что-то спрашивает про устройство печки, старуха что-то отвечает. Но видно, что и ему это не интересно, он как бы для меня это делает, и старуха ничего толком ответить не может. Настоящий хозяин давно и навсегда покинул этот дом. Ни к чему чугунная печка.
Собираемся уходить. И вдруг старуха рассказывает, как месяца два назад, еще перед Новым годом, ушел какой-то мужик по имени Никитка в соседнюю жилую деревню на свадьбу, праздновать. Недалеко, мол. Двенадцать километров пешком. Неделю попраздновал, а возвращался под парами да и упал на полдороге. И замерз, конечно. Неделю назад только и нашли.
-Грейдером подцепили, - подсказывает все тот же мужской голос с топчана. И я представляю себе тело мужика, сплошь покрытое инеем, как чугунная печка в холодном доме.
Хочется скорей уехать, и мы с Андрюхой бредем к джипу, оставляя позади себя панский дом, людей, вповалку лежащих на топчане, заиндевевшую чугунку и бело-голубые занавесочки.
И вот через пять лет я прошу Андрея:
-Съездим в Марково.
Он удивленно смотрит.
- Ну, хочется - съездим.
Нет в мертвой избе ни занавесок белых с голубым, ни календаря, ни портрета на стене.Просто бревна. Все исчезло.
На барском доме замок. Дорога заросла противной желто-серой травой. И крыша просела.
-Никого? -спрашиваю я.- Всего пять лет - и никого?
- Ну, время идет… Время, - Андрей смотрит куда-то в сторону.- Нет. Вон жилая изба!
И идем в ту сторону, куда показал Андрей.
Не успеваем дойти, как дверь приоткрывается и сквозь щель на нас смотрит старуха. Та ли? Давешняя? Не разобрать. Она смотрит на нас, и мы останавливаемся. Ждем. Еще мгновение, и она исчезает в темных сенях, а дверь за ней закрывается. Как ворота склепа.
Мы с Андрюхой растерянно смотрим друг на друга. Возвращаемся к барскому дому.
-Недолго теперь он простоит, - говорит Андрей, как всегда по-хозяйски осматривая постройку. - Процесс пошел.
-Думаешь, она одна там? В той избе.
- Одна, -отвечает Андрей, - конечно, одна. Не признала, видать.
Нам совсем нечего делать в Марково. Даже об устройстве старой барской печки мы не можем поговорить. И уезжаем.
Мы едем в Пустошку, в город, где есть пока люди, где есть придорожное кафе с чаем и блинами.
Дорога плохая.
А за спиной остается мертвая деревня Марково, где среди холодных стен, среди покосившихся бревен и пожухлой травы бродит призрак девочки лет тринадцати и держит бело-голубую занавесочку в руках.
При копировании ссылка на источник обязательна. Подписаться на рассказы можно здесь) Спасибо за ваши лайки - так вы помогаете развивать канал!