Сочинение Septem angeli (Явление семи ангелов) для баритона, фортепиано и ансамбля ударных написано на средневековую секвенцию Dies irae(День гнева) и тексты из Откровения Иоанна Богослова. Обычно эта тема ассоциируется с картинами разрушения, такие же мысли вызывает жесткий инструментальный состав. Но для автора важен взгляд изнутри: что переживает человек, наблюдающий Апокалипсис - ужас или любопытство и надежду? Ведь конец света в христианстве означает начало преображения и наступление Царства Божьего. И перед величием Божьего замысла мы все – дети. Поэтому так важен выбор детского хора на фоне одинокого мужского голоса – лирического героя, субъекта, каждого из нас. Итак, конец света глазами детей. Детям страшнее, чем взрослым, но у них меньше опыта разочарования и больше любопытства. Им интересно, что будет дальше, они еще не отвыкли чувствовать себя бессмертными.
Septem angeli состоит из девяти частей. Семь посвящены ангелам, это подлинный текст Откровения, а две – событиям Судного дня, согласно тексту секвенции Dies irae. Судный день – это 1-я и 8-я части. В первой части текст дается в сокращении:
День гнева, тот день,
повергнет мир во прах,
по свидетельству Давида и Сивиллы.
О, каков будет трепет,
когда придёт Судия,
который всё строго рассудит.
Трубы чудесный звук разнесется
По могилам [всех] стран,
Созывая всех к престолу.
Смерти не будет, застынет природа,
когда восстанет творенье,
дабы держать ответ перед Судящим.
Будет вынесена написанная книга,
в которой содержится всё,
по ней мир будет судим.
Итак, когда Судия воссядет,
всё сокрытое станет явным:
ничто не избегнет наказания.
Это как бы только предчувствие конца света
В восьмой части герой уже прошел путь Апокалипсиса и взывает к Богу:
Что тогда скажу я, несчастный,
кого попрошу в защитники,
когда даже праведник не будет в безопасности?
Царь устрашающего величия,
спасающий достойных спасения,
спаси меня, источник милости.
Последняя, девятая часть вместе с последним из ангелов возвещает о храме Божьем, который отверзся в небесах.
Вторая часть концерта - легенда духовной музыки ХХ столетия "Симфония скорбных песен"польского композитора Хенрика Миколая Гурецкого.
Об этом сочинении лучше всего написано в книге Нормана Лебрехта"'Кто убил классическую музыку?"
Ожидавшийся предрождественский подъем 1992 года обернулся разочарованием; третья зима экономического спада оставила без работы миллионы людей. Магазины, торгующие записями, превратились в мавзолеи нераспроданных дисков, сезонные выпуски рождественских гимнов в исполнении Кэтлин Бэттл и хора Кингз-колледжа покрывались пылью на полках в ожидании снижения цен. Люди заходили в эти магазины в поисках утешения другого рода. Они постоянно спрашивали запись, названия которой не помнили. «У вас есть эта симфония, где девушка поет, но нельзя понять слова?» — шептали покупатели, и вскоре продавцы начали понимать, о чем идет речь...
В Третьей симфонии Хенрика Миколая Гурецкого есть часть, исполняемая на польском языке; в ней звучит послание к Деве Марии, найденное на стене гестаповской тюрьмы. Невероятно спокойная и медленная музыка поражает своим народным характером. Запись, выпущенная компанией «Уорнер» в США в июне 1992 года, после нескольких исполнений по радио оказалась на шестой строчке в чартах классики. Перед Рождеством журнал «Тайм» поставил симфонию в число трех классических «Записей года». Летом запись вышла в Англии, в течение нескольких месяцев она возглавляла классические чарты и, отстав всего на одно место от Пола Маккартни, стала шестой по показателям продаж поп-альбомов; в день продавалось по шесть тысяч дисков. К середине 1993 года во всем мире их было продано полмиллиона. Через три года, когда на рынке уже появились пять конкурирующих записей, этот показатель приближался к трем четвертям миллиона. Непрекращающееся восхождение Хенрика Миколая Гурецкого опровергало все постулаты веры звукозаписывающей индустрии. Ни один из современных композиторов-симфонистов, кроме Дмитрия Шостаковича в годы Второй мировой войны, не мог похвастаться тиражами, исчислявшимися десятками тысяч дисков; ни одному не удалось приблизиться к миллиону. Ни один композитор из гетто современной музыки не входил в поп-чарты. Ни одно классическое произведение, не имеющее названия и солиста с легко запоминающимся именем, не продавалось такими тиражами. То, что совершил скромный поляк из Катовице, переворачивало с ног на голову самые изощренные мировые понятия о механизме коммерции и доказывало преимущество самых простых вещей.
«Я никогда не просил, чтобы мне платили за мою музыку, — говорил Гурецкий. — Почему они покупают ее? Может быть, они что-то ищут...» Шестидесятилетний католик, давно ставший инвалидом, Гурецкий всю жизнь прожил в промышленном городе, в атмосфере вредных выбросов и официального неодобрения. Он начинал как авангардист, им восхищались последователи Булеза и возмущались сограждане-сталинисты. Это притеснение принесло порочные плоды; в 1976 году он отказался от атональности во имя невинного утверждения духовности, выраженного в Третьей симфонии. Спокойное произведение разочаровало западных модернистов и стало одной из причин его увольнения с поста ректора консерватории в Катовице. Прошло двенадцать лет, прежде чем зашатался коммунизм и Гурецкий нашел английского издателя, уважавшего его непоколебимые убеждения. Композитор настаивал, что его симфония, познавшая непризнание и успех, вовсе не является религиозным кредо. «В моем понимании, — говорил Гурецкий, — это история любви».
Приглашаем вас на фестиваль духовной музыки «Великая музыка Великого поста» в соборе Малой Грузинской.