На границе Эббинга, штат Миссури, произошло нечто удивительное. Об этом происшествии не напишут в газетах, не расскажут в новостях, не будут говорить люди. Возможно, о нем так никогда и не узнают, а если и узнают, то не обратят внимание. Единственным напоминанием об этом замечательном событии еще долго будут служить три безмолвных, одиноких биллборда на дороге, куда заезжают только заблудившиеся и идиоты.
***
Парадокс ненависти
Милдред, человек крайне решительный и неотступный, предстает перед зрителем как воплощение непобедимой силы духа, как абсолютное возмездие, которое успокоится только тогда, когда все виновные будут наказаны. И пусть виновных много, правосудие должно с кого-то начаться. Этим кем-то становится глава местной полиции Билл Уиллоуби.
Видя нерадивых полицейских, ругающихся, кричащих, спорящих, бездействующих, зритель начинает сочувствовать Милдред: она, потеряв дочь, обретает храбрость воспротивиться самой системе, которая уже давно разучилась выполнять свои функции.
Надменно-глуповатый любитель комиксов и по совместительству офицер полиции Джейсон Диксон, обнаружив биллборды, угрожает рабочему арестовать его за вред природе, когда тот плюет на газон. Но на следующий день, стоя на том же самом месте, он плюет на тот же самый газон. Диксон - откровенный расист, поговаривают, что однажды он пытал чернокожего подозреваемого на допросе. После появления биллбордов он порывается избить рекламного агента Рэда Уэлби, и, когда до этого все-так доходит, одним избиением он не ограничивается.
Немногим от него отличается и его босс Уиллоуби, который обладает куда большим умом, однако вполне сопоставим с ним по довольному бездействию. Сразу после появления биллбордов он едет разговаривать с Милдред, хотя не уделил беседам с ней столько внимания за все семь месяцев, что прошли со смерти ее дочери. Но тогда его доброе имя и безупречная репутация не были под угрозой, а теперь - совсем другое дело, и появилась вполне реальная причина выполнять свою работу. Уиллоуби давит на жалость, признается, что у него рак, но Милдред очень точно, хотя и довольно жестко, подмечает, что после его смерти эти биллборды не имели бы такого резонансного эффекта.
- I'm doing everything I can to track him down. I don't think those billbords is very fair.
- The time it took you to get out here whining like a bitch, Willoughby, some other poor girls are probably out there being butchered right now. But I'm glad you got priorities straight, I'll say that for ya.
В этом же диалоге проявляется неумолимая мстительность Милдред, и уже здесь возникает вопрос о соразмерности преступления и наказания и о том, не переходит ли Милдред границу человечности в своем стремлении любой ценой добиться справедливости.
If it was me, I'd start a database. Every male baby that's born - stick him on it. And as soon as he's done something wrong, cross-reference it, make a hundred percent certain it was a correct match, then kill him.
Против Милдред ополчился весь город: полицейские, врачи, школьники, священники, бандиты и даже собственный сын, который каждый день по дороге домой вынужден напоминать себе о деталях смерти сестры, которых до этого тщательно старался избегать. Милдред остается наедине с тремя биллбордами, которые становятся единственной целью ее существования. Когда однажды, возвращаясь домой, она застает их в огне, она в отчаянии бросается их тушить и не отступает даже после того, как становится понятно, что спасти их уже невозможно.
Почему же Милдред так неистово защищает эти биллборды? Для нее они не просто память о потерянной дочери - они заменяют ей дочь (неслучайно они именно сгорают, как и сама Анджела). Милдред прекрасно понимает, что сама виновата в смерти Анджелы не меньше, чем ее непосредственный убийца, потому что это она, ее собственная мать, после очередной ссоры отказалась дать ей машину и отправила идти пешком, провожая страшными словами, ставшими пророческими.
- Why don't you just walk, Angela? Why don't you just walk?!
- You know what? I will walk! I will walk! And you know what else? I hope I get raped on the way!
- Well I hope you get raped on the way too!
И больше всего на свете Милдред боится принять свою вину, ей не хватает духу признаться в том, что смерть дочери - ее "заслуга". Так, вся сила ее характера, которую зритель принимает за таковую в начале фильма, оборачивается слабостью перед своими же ошибками. Она вцепляется в три биллборда и защищает их так, как когда-то не смогла защитить свою дочь. Милдред готова пожертвовать всем, чтобы поймать убийцу дочери, ведь если бы он нашелся, можно было бы переложить всю вину на него. Но так как его нет, Милдред вынуждена встретиться со своим прошлым лицом к лицу и признать, что если виновны все вокруг, то в первую очередь виновна она сама.
<...> And I don't care if you never did shit or never saw shit or never heard shit. You joined the gang. You're culpable. And when a person is culpable to altar-boy-fucking, or anykinda-boy-fucking, I know you guys didn't really narrow it down, then they kinda forfeit the right to come into my house and say anything about me, or my life, or my daughter, or my billboards.
Так кто же все-таки виновен в смерти Анджелы Хейс? Ее насильник и убийца, полиция, сама Милдред и вся ее семья, весь город, наконец все общество. Милдред считает, что если ты вступил в банду, то виновен во всех ее преступлениях, даже если лично их не совершал. Она ведет войну против всех, кого считает бандой, но не понимает, что сама является ее частью.
И пусть даже Милдред не бросила бы вслед дочери те слова, о которых будет жалеть всю жизнь, те отношения, основанные на грубости и раздражении, которые установились в ее семье, полностью лежат на ее совести, как и на совести ее близких. В свою очередь, за ненависть и предубеждение Милдред ответственны такие люди, как ее бывший муж, а за их пороки - кто-то еще, и так до бесконечности. Даже безымянный бандит, ужасный рассказ которого подслушивает в баре Диксон, - такая же жертва общества: девять месяцев назад он вернулся с войны, после которой так и не смог найти себе место. Общество и есть самая большая и самая жестокая банда. Мы все вынуждены в нее вступить и все повязаны в ее деяниях. Отвечая ненавистью на ненависть, гневом на гнев, мы только множим несчастья и страдания, которые эхом разносятся по миру и не приносят ничего, кроме разрушений.
All this anger, man... Penelope said to me the other day: "It just begets greater anger". That's true.
Война против общества - это война и против себя самого, поэтому победа в такой войне равносильна поражению. Эту банду размером с земной шар нельзя уничтожить, нельзя победить, да и в самом стремлении это сделать нет никакого толка, потому что, если виновны абсолютно все, возмездие теряет всякий смысл.
При этом ни один человек никогда не захочет просто так взять и навредить другому человеку, тем более близкому. Нет ничего приятного в том, чтобы испытывать злобу, гнев, ненависть, и никто без причины не станет приводить себя в такое состояние. Парадокс ненависти в том, что она начинается с любви. Человек хранит в себе любовь и очень нехотя делится ею с другими, потому что, отдавая кому-то свою любовь, он отдает вместе с ней частичку себя. И если в этот момент его не понимают и отвергают, любовь видоизменяется - и зарождается ненависть, которая со временем накапливается и полностью вытесняет любовь. Таков парадокс ненависти.
Неслучайно многие всплески гнева в фильме обращены к самым близким людям.
Но если все действительно настолько безысходно, то почему общество все еще не захлебнулось в бесконечном потоке порождаемой им же ненависти? Все, что связано с человеком, никогда не бывает однозначным, односторонним, даже если для появления второй стороны, как кажется, нет никаких предпосылок, и идея о том, что ненависть начинается с любви - отличное тому доказательство. Так и здесь: разрушительному началу противостоит созидательное, которое проявляется в двух формах, в двух парадоксах.
Парадокс любви и прощения
Милдред регулярно навещает свои биллборды и привозит к ним цветы, вспоминая о дочери, и однажды ее посещает удивительный гость.
Hey baby! Yeah... still no arests... How come I wonder... 'Cause there ain't no God and the whole world's empty and it don't matter what we do to each other? I hope not... How come you came here out of nowhere looking so pretty? <...> If I had some food I'd give it to you, all I got is some doritos and they might kill you, they're kinda pointy. Then where would we be?..
Это благородное животное появляется на фоне почти что райского пейзажа рядом с биллбордами, которые никому не приносят счастья, а только питают все самое негативное. Откуда оно здесь взялось? Кажется, куда естественнее в этой сцене смотрелась бы безжизненная, выжженная пустыня. Но на самом деле все с точностью до наоборот: именно в ответ на вечный круговорот ненависти, страха и предубеждения природа отвечает полной противоположностью - красотой, рождающей любовь и эмпатию. Только так разрывается круг разрушения, где один всплеск гнева неизбежно влечет за собой другой. Когда опускается кромешная тьма, даже самый тусклый, незаметный в любое другое время огонек становится путеводной звездой. Свет от него то затухает, то разгорается, но никогда не гаснет, и в моменты самого страшного отчаяния служит человеку единственным спасением от абсолютного мрака, не знающего компромиссов.
Такой огонек тлеет внутри каждого героя с самого начала фильма и в свой час превращается в настоящее пламя, озаряющее их сознание. Речь, конечно же, об огне любви. Именно любовь приводит героев к прощению и взаимопониманию и останавливает череду разрушений. Но по злой иронии судьбы все лучшее происходит с человеком только тогда, когда уже случилось все самое плохое. Любовь и сострадание в своей полноте становятся возможными лишь после того, как ненависть, страх и предубеждение достигают крайнего предела и взрываются во что-то непоправимое.
Для Билла Уиллоуби переломным моментом становится решение застрелиться. Билл, довольный положением в обществе, привыкший к высокому статусу и влиянию, в первую очередь всегда заботился о своем образе, нежели о людях вокруг, которых он на самом деле любил и очень хорошо понимал. Больше всего он боится потерять лицо в глазах окружающих его людей. Казалось бы, решение покончить с собой до того, как неизлечимая болезнь неминуемо прикует его к кровати, самопожертвование ради спокойствия родных - это проявление силы, но неужели такая преждевременная смерть принесет его семье меньше страданий, чем уход за медленно умирающим больным? Утрата есть утрата, и пусть Уиллоуби и убеждает себя в необходимости этого поступка, его самоубийство - это его слабость: со своей безупречной репутацией он больше всего боится оказаться беспомощным перед всеми, кто знал его властным и невозмутимым. От все того же страха не может он и довериться своим близким, разделить с ними тягости ужасной болезни - подобно животным, которых он так любит, Уиллоуби, почувствовав скорую гибель, уходит от семьи и умирает в одиночестве.
Но именно тогда, когда решение уже принято, когда все уснули и Уиллоуби остался наедине с собой, в последние часы своей жизни, он освобождается от всех страхов и условностей и пишет три письма: своей жене, Милдред и Диксону. Искреннее сочувствие этим людям, которых он знал и ценил, светлые, добрые слова, наполняющие эти письма, - вот тот спасительный огонь, что после смерти Уиллоуби передается и остальным. И как глупо и досадно бы это ни звучало, без его самоубийства в фильме не случилось бы ничего светлого.
С письмом Уиллоуби непосредственным образом связано спасение другого героя, который многим ему обязан. Офицер Джейсон Диксон не умеет справляться с утратой дорогих ему людей. Он так и не восстановился после ранней смерти отца: горечь потери он заглушает злостью и выпивкой. Узнав о самоубийстве Уиллоуби, человека, который поверил в него, увидел доброту его сердца, Диксон вымещает свое отчаяние на ближайшем человеке, ответственном за злосчастные биллборды: он избивает Рэда Уэлби и выбрасывает его из окна. После этого Диксона увольняют из полиции, и уже ни злости, ни выпивки не хватает, чтобы отделаться от накрывающей его скорби и апатии. Спасательным кругом для него и становится письмо Уиллоуби.
Эти слова, написанные человеком, которого Диксон глубоко уважал и ценил, пробивают защитную оболочку из злости и невежества, и Джейсон впервые за очень долгое время чувствует спокойствие. Огонек в его сердце, который заметил когда-то Уиллоуби, разгорается ярче, чем пожар за его спиной, который по все той же дурацкой иронии судьбы не мог случиться в любое другое время.
В это мгновение абсолютного хаоса Диксона охватывает сожаление и сострадание и он, готовый пожертвовать собой, выносит из горящего здания дело Анджелы Хейс. Не менее иронично и то, что Милдред, главная сторонница продолжения расследования, чуть сама не сжигает дело об убийстве своей дочери, а спасает его никто иной, как Диксон, который весь фильм хотел от него избавиться.
За свой неожиданный, но так необходимый ему самому подвиг Джейсон расплачивается страшной болью и неизлечимыми ожогами. Но хоть и внешность и здоровье Диксона непоправимо пострадали, его внутреннее состояние, до этого времени больное и нестабильное, наконец обрело гармонию. И совершенно символично то, что именно после этого случая он находит свой полицейский значок, который потерял, выкидывая Уэлби из окна.
Милдред же находит свое спасение в самый последний момент, стоя с бутылкой в руках, готовая разнести её о голову бывшего мужа и отомстить тем самым за сожженные биллборды. Почему же она останавливается и почему именно там?
Милдред Хейс, женщина невероятной силы, настоящий боец, затеявший войну с несправедливым миром, на самом деле оказывается слабее многих героев фильма. Она полна ненависти, которая заменяет ей любовь и которую она уже давно разучилась контролировать. Ее одолевает страх перед тем, кем она стала, она боится признать, что ее война - это бессмысленное отрицание собственной сущности. Наконец, в своих словах и поступках Милдред подчиняется предубеждениям, которые сама же и отрицает; при этом они долгое время остаются скрытыми от зрителя благодаря изощрённой организации фильма. Так, монолог Милдред о бандах Лос-Анджелеса и грехах церковнослужителей оставляет священника разбитым и подавленным: очевидно, Милдред попала в самую точку, и он действительно так или иначе замешан в грязных делах церкви. Подобным образом - с помощью прямой или косвенной дискредитации персонажей - предубеждения формируются не только у Милдред, но и у зрителя: кажется, что Джеймс, по вполне очевидным причинам придерживающий лестницу, на которую залазит Милдред, действительно не более чем озабоченный карлик, а Диксон, до этого уже успевший отличиться безрассудной и необузданной местью, - идеальный кандидат в потенциальные поджигатели биллбордов. Но в конечном итоге все маски срываются и изначальные убеждения оказываются неверными: биллборды поджег вовсе не Диксон, Джеймсу нравится Милдред с ее сильным характером, и он всего лишь ищет общения с ней, а сама Милдред ничем не лучше отпетых уголовников из тех самых банд, которые она презирает всем своим существом.
Из-за чего же возникают все эти предубеждения? Человек судит мир по себе и по собственному опыту, и если опыт этот полон неприятных воспоминаний и негативных эмоций, то исключений ожидать не приходится. Всю жизнь окруженная ненавистью, насилием и предвзятостью, Милдред не только сама становится их жертвой, но и по умолчанию ожидает именно этого от других людей.
Но порой случаются и исключения, и на ненависть отвечают любовью и пониманием. И если не упускать из виду эти исключения, не отмахиваться от них, как от чего-то мимолетного, то они могут превратиться в очень нужные нам всем правила. Подобное исключение мы и наблюдаем в ресторане, когда Милдред, вдруг осознавшая всю глубину своего заблуждения, прощает своего бывшего мужа за поджог биллбордов.
Порочный круг разрывается, и ненависть, помноженная на насилие, дает любовь и прощение. В математике такое было бы невозможно, но в науке жизни это самое правильное решение, без которого нельзя представить себе человека. Прощение есть ошибка, ставшая частью системы.
If three and four was seven only,
Where would that leave one and two?
(Buckskin Stallion Blues)
Парадокс смеха
Pretty songs and pretty faces
<...> Some look like they cry forever,
Tell me what their laughter means
(Buckskin Stallion Blues)
Смех в фильме не существует в отрыве от гнева, злости, насилия, страданий, отчаяния, боли и прочих составляющих нормального состояния персонажей. Сочетание таких разных начал представляет собой еще одно проявление пронизывающей весь фильм иронии, основного настроения "Трех биллбордов...".
Среди ярчайших примеров такого внешне несвоевременного, но при этом совершенно естественного смеха сцена семейной ссоры, которую вспоминает Милдред (1), и сцена в полицейском участке после допроса Рэда Уэлби (2).
- Why are you never on my side, Robbie?!
- I'm always on your side when you're not being a cunt!
- Hey!
- There will be no more cunts in this house, you got that, mister?
- What are you, moving out?
(1)
- It isn't defamation if she's simply asking a question.
- What are you, an idiot?
- Don't call me an idiot, Dixon!
- I didn't call you an idiot, I asked if you were an idiot.
(2)
Режиссёр Мартин МакДона, как никто другой, чувствует общую природу боли и смеха, которая доказывается очень простым примером. Представьте, что Вы идете с другом по улице и Ваш друг поскальзывается и падает. Скорее всего, в такой ситуации вы прежде всего улыбнетесь или даже засмеетесь, но даже если Вы без тени улыбки броситесь ему на помощь, без непонятно откуда взявшегося желания рассмеяться Вам не обойтись. Само словосочетание "смешное падение" уже отражает тесное соседство боли и смеха. Еще один хороший пример - использование всевозможных обидных ругательств и оскорблений в качестве комических приемов в кругу друзей и близких.
Парадоксальным образом смех и боль сосуществуют друг с другом в глубинах нашего подсознания и дополняют друг друга до целого. Именно благодаря тонкому переплетению комического и драматического начал диалоги в "Трех биллбордах..." поражают зрителя своими остроумием, органичностью и целостностью.
Смех - защитный механизм человека. Только благодаря ему герои фильма не ломаются под бесконечным давлением ненависти, гнева и заблуждения.
Особое внимание стоит уделить одному внешне чисто комическому персонажу - Пенелопе. Миловидная глупышка, которая говорит все, о чем думает, и при этом не думает ни о чем. Нет никакого сомнения в том, что она совершенно не понимает жизнь вокруг себя: когда Милдред, ее бывший муж и их сын готовы оторвать друг другу головы, она решает, что нужно срочно рассказать о своей новой работе в привычной ей невинно-безмятежной манере.
Однако именно из ее уст мы слышим судьбоносную фразу: "Anger begets more anger" ("Гнев порождает гнев"). Конечно, и здесь не обходится без шутки: никто не верит, что Пенелопа знает слово "beget" ("порождать"). И действительно, она всего лишь прочитала это на закладке из книги (еще одна шутка: из всей книги Пенелопы хватило только на закладку). Но пусть это и не ее слова, из всех героев фильма находит их именно она, и в этом нет никакой случайности. Благодаря своему предельно наивному разуму Пенелопа избегает ужасов, которые постоянно случаются вокруг нее. Ее глупость - это ее спасение. Она подобна ребенку, и ее устами, как говорится, глаголет истина. И если "богатый жизненный опыт" других персонажей почти всегда приводит их к боли и разочарованию, то почему глупость не может быть достойной альтернативой мудрости?..
***
Заблудившиеся и идиоты, что заезжают на старую дорогу, - это все герои фильма, это все его создатели, это все его зрители. В общем-то говоря, это все люди. Но в этом нет никакой трагедии, ведь три одиноких биллборда для того и появились на границе Эббинга, штат Миссури, чтобы напоминать о том, что исключения случаются. Ради этих исключений и стоит жить.
- I didn't want you to give up hope, y'know.
- I'ma try not.
- Well, all you can do is try, as my mama says.