Пётр Никифорович и домовой

Всех своих знакомых Пётр Никифорович убеждал — со своим домовым надо жить в дружбе. Ведь в детстве сам узнал, каково быть ему врагом.

А дело было так...

Был тогда Пётр Никифорович мальчишкой непослушным, не любил старшим помогать, но очень уж ему нравилось с ребятами на речку сбегать, или соседских гусей пугать, а то и с мальчишками в девочек стрелять из рогатки ягодами. Дома почти не появлялся, гуляка. Ругала его мамка, ремнём порола, да тот ни в какую. А тут совсем безалаберным стал, утром с печки спрыгнет, каши навернет, что ему бабушка сварила, и сразу гулять. Кто из семьи придёт, глянет на бардак этот, а негодника и след простыл. Приходилось за ним всё собирать, убирать, кровать застилать. Ругались пуще прежнего, да Пётр мимо ушей всё пропускал. И разозлил он видимо таким своим неуважением домовёнка их. Никак иначе не может объяснить Никифорович, что же тогда происходило с ним.

Пришёл как-то он совсем поздно, ночь уж на дворе, пробрался тихонько, лёг на печку, будто там и лежал весь вечер, и задремал. И снится ему, как из угла комнаты на него смотрит кто-то. Лишь слегка в темноте глаза поблескивают, а кто смотрит — не понятно. Уставился Никифорович в тот угол, а с него самого глаз не спускают. Скрипнула половица — чужак ближе подбираться стал. Укрылся Пётр от страха одеялом, тут топот какой поднялся! Вокруг печки кто-то маленький бегает и приговаривает: "Ах ты пройдоха! Ух, шалопай!". Проснулся Никифорович в мокром поту, вокруг тишина, а с печки вниз посмотреть боязно — вдруг есть там кто? Повернулся на бок, а там морда страшная — черная вся, на него смотрит зло. Закричал Никифорыч, упал с печки от страха, взрослые прибежали — что с ребятёнком случилось? Рассказал Никифорович как всё было, мамка ругаться стала, что весь дом перепугал, стали расходиться. Осталась с Петром бабка его Прасковья, а та и говорит заговорщицки: «Ты, Петька, духа нашего дома обидел. Чем уж сам подумай, но покуда не исправишься — жить тебе спокойно он не даст». Сказала и сама спать ушла. Никифорыч залез на печку, спать залег. Слышит, как в темноте часы тикают, как храпит кто-то. Заснуть не может — боязно. Так и пролежал до самого рассвета, с первыми петухами из дома вышел, стал друзей своих ждать, так до самой ночи опять не появлялся.

Опустилось солнце, дальше нельзя уже на улице лентяйствовать, надо возвращаться. Открыл тихо дверь Пётр, зашел в дом — нет никого, тихо. Осторожно прошел до печи, залез на неё, огляделся — нет ли глазищ страшных. Ничего не увидел, расхрабрился, лёг удобно, да и уснул. Плохо спал, всё кошмары снились, метался он во сне. А под утро проснулся — на горизонте едва зорька намечалась. Чувствует — он двигаться не может, ни пискнуть, ни пальцем пошевелить. А в углу опять глаза блестят. Бедняга уж из всех сил хотел крикнуть иль с печки спрыгнуть, но не получалось, всё тело как одеревенело. Заскрипели половицы, стали глаза ближе подходить. В темноте и не разглядишь-то, что за чудище подбирается, а как глаза на печку забрались одним прыжком, так и понял, Пётр, что кот на него глядел. А откуда у них в доме кот? Отродясь не было! Идёт, значит, по нему мягкими лапами, к лицу подбирается. Котик черный весь, глаза большущие, сам пушистый, красивый. Да оборванный какой-то, на бродяжку похож. Сел Никифоровичу на грудь — так тяжело стало! Задыхается мальчишка, будто целый дом ему легкие сдавил. Смотрит Пётр Никифорович в глаза своему мучителю, да и замечает — ушко у кота рассечено, как ножиком чиркнул кто, на лапах шерсть вся в комьях грязи, а спина у него будто мукой присыпана. Говорит животное человеческим голосом: "Ты, Пётр, зачем мне страдания приносишь? Тяжело! Вот и ты, помучайся-ка". Начал кот топтаться, пуще прежнего дыхание сдавило. Никифоровичу уж плохо, а он вспоминает, как давеча, буквально деньков пять назад, было ему скучно — сидели все его друзья по домам, родителям помогали, остался он у себя, да давай на стене, возле сарая, ножичком рисовать. И как он у мамки, шутки ради, своровал муки, да по всему чердаку раскидал. Заплакал Пётр, что больно духу сделал, тот остановился, глядит на него и говорит: "То-то же!", с печки спрыгнул и исчез.

Переменился Пётр Никифорович, был он всё тем же озорником и проказником, да с уважением стал относится к жилью своему. На следующий же день с чердака всю муку подмёл, грязь всю из дому вымыл, что сам же и нанёс. Беда только, что никак уже не исправить рисунков его, да стало это ему назиданием. Домовой простил его, даже полюбил и охранял, но это уже другая история...

Если вам понравилась история — поставьте палец вверх, так истории на канале появятся гораздо быстрее ;)