В белой снежной дымке исчезало скованное небо. На улице было чисто и прохладно. Утро не торопилось с рассветом, и на работу приходилось вставать в почти полной темноте. Тусклая одинокая лампочка на кухне, чашка горячего кофе и короткие перебежки до остановки, вот и все, что, пожалуй, наполняло то время. Писать я перестала давно. Остатки веры свернулись в жалкий одинокий комочек на сердце и попросились погреться. Может письма до него не доходили. А может он их вовсе не вскрывал. Но время, потраченное на них, вскоре заполнилось серебряной паутиной.
В этот год дежурство на работе выпало в мою смену.
— И кому нужна библиотека 31-ого декабря? — подумала я.
— Хотя какая разница, где встречать новый год одной? Можно и на работе.
Вечером звонила мама, спрашивала о моих планах. Приглашала к ним в гости первого января на салаты и семейный торт «Графские развалины» с безе и масляным кремом.
Утром, захватив с собой подарок, бутылку шампанского и апельсин я отправилась на работу. Я не спешила, по дороге разглядывая прохожих с пушистыми елками и с большими пакетами из супермаркета. Белое старое здание неизбежно возникло передо мной. Сотрудница отдела периодики поздоровалась и убежала делать прическу. После обеда в залах остались только книги да я.
Когда на улице зажглись огоньки, ко мне забрел странный гость. Мальчик, в потрепанной куртке, из которой небрежно торчал синтепон возле рукава.
— Добрый вечер!— сказал он и приподнялся на цыпочках, чтобы увидеть меня за стойкой.
Я оторвалась от бесполезных чирканий карандашом в журнале и встала.
— Добрый, чем я могу тебе помочь?
— Я хочу почитать, — стесняясь, проговорил он, — что-нибудь о собаках.
— Хорошо, пойдем.
Я подвела его к большому книжному стеллажу и сказала:
— Можешь посмотреть вот здесь.
И вернулась обратно за рабочий стол. Мальчик долго стоял возле шкафа, рассматривая корешки книг, но не одну из них не решался взять в руки. Пару минут спустя я подошла к нему:
— Давай я тебе помогу. Какую книгу ты хочешь?
Поочередно я снимала с полки то одну книгу, то другую, показывая ему обложку и давая подержать в руках.
— Вот эта, например, что в красной обложке о приключениях собаки Динго. А эта, — я слезла с лестницы и выдержала некоторую паузу, чтобы перевести дыхание, — о рыжем песике, что потерял свой хвост.
В глазах у мальчика появился огонек, он стал увлечено разглядывать найденные мною книги. Вскоре у меня в руках скопилась целая стопка книг.
— Выбирай, — достаточно добродушно сказала я.
Но мальчик лишь переводил взгляд с одной книги на другую, но взять не решался.
— Не стесняйся, — я постаралась его приободрить, — можешь взять несколько.
Он кашлянул, точно примеряя голос к помещению, и тихо-тихо признался:
— Я не умею читать.
Голова его наклонилась так сильно, что я увидела только шрам на макушке. Он стоял, точно побитая собака, ожидая от меня насмешек и подколов. На какое-то время я оторопела от его слов. Так было странно слышать, что кто-то не умеет читать в восьмилетнем возрасте в двадцать первом веке. Но он стоял прямо передо мной и не отрывал взгляд от пола.
— Ничего, — сказала я и положила к нему руку на плечо. — Пойдем со мной, я тебе почитаю.
Одного предложения оказалось достаточно, чтобы в его глаза появился маленький огонек счастья. Он поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.
— И вы не будете надо мной смеяться?
— Тут не над чем смеяться. Я и сама неважно умею. Пойдем лучше выберем парочку книгу из той стопки, что я тебе приготовила, и почитаем.
Мы сидели в читальном зале. Я заварила ему чай с лимоном и достала несчастный апельсин в качестве закуски. Он ловил каждое мое слово, пробуя на вкус новые впечатления. Иногда останавливал и просил что-то объяснить или перечитать. Смеялся или задумчиво клал голову на локти, когда переживал за героев произведения. Для него в одночасье распахнулся совершенно новый мир, и он был счастлив находиться в нем. А мне хотелось разделить этот предновогодний вечер с моим юным читателем.
За окном белыми хлопьями повалил снег. Мальчик взглянул на меня и слегка кивнул в сторону двери.
— Пойдем, поиграем.
Мы закутались в шапки и пальто, и выбежали на улицу. В тот момент мои тридцать четыре года растаяли, и я снова превратилась в веселую девочку. Мы носили по двору, кидались друг в дружку снежками и прятались от случайных прохожих, в которых попадали.
Напоследок, мальчик спросил:
— Можно я еще приду?
Я кивнула, а потом увлекла его за собой в большой пушистый сугроб.