Осень перевалила за середину, стали рельефнее, четче, темнее дома. Сумерки раньше, и красит лиловым и синим их подступивший Самайн. Стали слышнее шорохи: ветер лижет окна, где-то звенят бубенцы тугие.
Близится время, когда становятся ближе
наши за грань ушедшие
дорогие. Мертвые – это не те, кого нет совершенно. Мертвые – это те, кто ушел далеко – так, что уже не достанешь во тьме замшелой. Канешь, погнавшись, в туманное молоко. Кто-то – из тех, за кого уже пьют без звона, кто-то однажды ушел, не вернувшись назад. Кто-то, вроде, и ходит, но – незнакомы, неузнаваемы больше его глаза. …
Эрик четвертый год уже ходит в черном.
Эрик четвертый год говорит друзьям:
«Рэй умерла. Я тогда за каким-то чертом
уехал на день. Во всем виноват я.
Я, возвратившись, искал ее две недели.
Понял не сразу, что больше ее нет –
только когда рыдал у ее тела,
влажные листья по ветру летели, летели,
в воздухе оставляя свинцовый след». Эрику рекомендуют таблетки, йогу,
кто-то нашел для него н