Часть первая. Словно сердце твое в руке.
Во рту было солено от крови, такое ощущение, что насыпали позавчера туда железных опилок, и они потихоньку начинали ржаветь. Раскровянившийся палец не давал покоя ни физически – ни морально (Лешка не переносил даже одного вида этой алой субстанции), было больно, и немного подташнивало. Кровь текла, не переставая, словно с какого-нибудь зарезанного животного, которому острый нож мясника прошил самую артерию. Доставлял еще и дождь, первый моросящий мартовский дождь. Кое-где оставшийся снег прямо на глазах начинал оседать. Оседал и Лешка. От того, что зимний пуховик и шапка, напитывая влагу, тяжелели с каждой секундой. Но он шел, только потому, что ему некуда было деваться. Путь лежал к закадычному другу Семке Щеглову, а жил он на другом конце городка. Взрослому-то не так уж и много времени надо было, чтобы пересечь по диагонали это поселение, но для подростка это было уже целым приключением. Известно ведь – в детстве и расстояния длинней, и деревья выше. Да и сами взрослые кажутся самыми умными на свете, которые, к тому же, еще и пользуются этим. Навязывают свое мнение, пусть оно будет даже в корне неправильным. От этого все и беды, считал Лешка. Многие таким подходом наплодят идиотов, а потом голосят во всеуслышание – смотрите, мол, какая молодежь пошла!!! Но у Лешки всегда и везде свои мысли на каждый счет. И никто его не собьет с этой тропинки.
Вот дядя Миша, к примеру, твердил недавно с пьяных глаз, что желания не исполняются, что не бывает чудес на свете (хотя сам-то библию не выпускает из рук, даром, что в прошлом председатель райкома партии), что вот проснулся он утром, изо всех сил мечтая, чтоб бутылка, распитая вечером, наполнилась заново. И хрен!! Как была пустая, так и осталась. Да еще, говорит, жена пилить начала. Захотел он, чтоб провалилась она, проклятая, вместе с тещей сквозь землю. И опять хрен!! Как пилила его, так пилит дальше, хоть бы что ей. Да и теща все никак на тот свет не хочет перебираться, наоборот, помолодела вроде, никак, меня еще похоронит. Цветы вон ей носят. И так далее, в том же духе. Ну не имбецил ли?
Нужно не просто сильно желать чего-то, но еще и делать какие-то шаги навстречу своей мечте, иначе все начнет сбываться немного не так, как ты этого хотел. Бутылка твоя наполнится с утра, но жена подольет туда отравы, и пригодятся тещины цветы подаренные. Или жена провалится сквозь землю, да и дом с ней, фундамент-то старый… Глупые вы люди, взрослые, самых элементарных вещей не понимаете.
А Лешка желал только одного, покинуть скорее этот город, построенный каким-то садистом, что ли. Видать, кто-то сильно желал, чтоб не скучали люди тут, а жили да мучились потихоньку. Возможно, еще было бы лучше, из страны уехать куда-нибудь в Америку. Но где она там, Америка? Да и есть ли вообще? Учительнице географии Лешка перестал доверять после того, как застал ее в подсобке с физруком, да тихонько, незамеченный, вышел. Хотел правда, крикнуть сначала что-нибудь озорное, но передумал. Несмотря на свою туповатость , физрук по шее мог надавать прилично. Тоже вот скромница! А дома муж, небось, из комнаты выйти не может, рогами люстру сорвал.
Нету их, никаких америк, не поверит Лешка, пока своими глазами не увидит. А перед глазами пока – забитая искореженным льдом речка, домики над обрывом (самый крайний – там Семен живет), да за спиной бесформенная, изломанная, как береговая линия Африки, туша города.
Тетя Рина, матушка Семена (на самом деле Ирина, просто совсем маленьким, Лешка не мог полностью выговорить ее имя, так и повелось), тяжело шагая, шла ему навстречу, и тянула за собой флягу, чинно лежавшую на тележке.
-Здрасьте, теть Рин.- Лешка подскочил, и взялся за ручку телеги здоровой рукой с другой стороны. На порезанном пальце кровь уже перестала бежать, и рана беззубо улыбалась, когда он сгибал палец.
-Привет, Алексей!- и, даже не взглянув на него, продолжала тянуть.
-А где Семка? Почему он не помогает?
-А Семка твой наказан, в ямке сидит.
«Ямкой» у них было принято называть погреб. При любой, даже самой малой провинности, отец Семы мог без зазрения совести посадить его в эту дурно пахнущую дыру, и оставить там на целый день. Дав в дорогу бутылку воды да два куска хлеба. А то и вовсе без ничего, смотря по степени поступка, и количества выжранного спирта.
-Какой день уже… -продолжила тетя Рина, тяжело вздохнув.- как вы тогда учудили, что Семка под утро пришел выпивши, да еще и табачищем за версту воняло, так с тех пор и сидит. Сейчас выпущу, раз такое дело, отец на смену ушел, только утром будет. Да дай бог, прошла злость уже.
Пока затаскивали в баню флягу, ворочали ее на место, да открывали погреб, Лешка смотрел на тетю Рину, и удивлялся тому, что вот такая здоровенная женщина и боится тщедушного мужичка, коим был отец Семы. Двинула бы одной ручищей, да и пришибла бы сразу, наверное. Ну или слегка, чтоб на всю жизнь запомнил. Но Сеня говорил также, что любит она его, вот и терпит,- « Когда мириться начинают, так хоть из дома уходи, охи да вздохи всю ночь».
Семка из ямы вылез, вжимая голову плечи, щурясь от света фонарика, который мать сжимала в своей руке. И, не здороваясь, первым делом спросил.
-Есть что пожрать?
Вид у него был не лучше Лешкиного, и тетя Рина, оглядев нас с трагичным лицом, всплеснула руками.
-Оба умываться, жрать, и в баню, -и подтолкнула нас к дому.
Когда мы с Семеном толкались возле умывальника, весело брызгаясь ледяной водой, он вдруг посерьезнел, и приблизился к Лешке так, что он почувствовал его дыхание, и спросил.
-Ну, как ты? Похоронил мать?
Он кивнул. Семен тоже кивнул, но не в знак понимания, а от того, что получил подзатыльник от матери.
-Умывайся молча! И не лезь к человеку, горе у него.- И с грохотом начала выставлять посуду на стол. Это были ее последние слова за этот вечер. Ни разу она так и не посмотрела Лешке в лицо, ничего не спросила, не сказала ни одного слова участия. То ли не хотела теребить свежую еще рану, коей не было, то ли просто не знала что сказать, чем утешить. Но факт остался фактом – молчала, да и все. Еще одна непонятная черта в поведении взрослых.
Даже когда забежала соседка (друзья уже пришли уже из бани, и пили чай за столом, а тетя Рина вязала), и сообщила волнующую новость о том, что пропал Сережка Куликов, и уже полгорода его ищет, тетя Рина мельком взглянула сына. Отложила вязание, и, взяв подругу под руку, все так же молча вышла из дома.
Лешка многозначительно взглянул на Семку. Куликов был двоюродным братом Насти. Это не могло не заинтересовать. В тот же момент заныл палец, который Лешка порезал, когда вытащил осколок из разбитого окна, и, сжимая его как нож, стоял возле подъезда, ожидая, что кто-нибудь выйдет, но никто не вышел…
Семка почему-то не выдержал Лешкиного взгляда, заёрзал, закрутился на стуле, точно грешник на сковороде, а потом даже поёжился, словно похолодало, хотя в хате было довольно жарко натоплено. Пойди у него пар изо рта, Лешка, кажись бы даже не удивился.
-Ты что, Семка, какая муха тебя кусает? - Лешка залпом допил кружку молока, и две тоненькие струйки пролились по уголкам рта. Вытерся рукавом, и снова уставился на товарища. - Ну?
-Да нет, ничего. просто страшно это. Живешь вот так, еще повидать ничего не успел, а тут раз и...-Семен не договорил, и тут же бросил быстрый вопрос.-а если он не найдется? Или найдётся, но... мертвый?...-Последнее слово он произнес полушёпотом, проглотив окончание.
-Я тебя умоляю! - Лешка с хрустом потянулся. - Взрослый парень, 15 лет, загулял, поди, делов-то… обойдется все. Пойдем лучше покурим, у меня еще одна балканка осталась. Сема не ответил, продолжая со странным интересом рассматривать пламя, едва виднеющееся из-за печной заслонки. Спать он лег с матерью, ссылаясь на то, что она не любит спать одна, постелил Лешке на кухне, на раскладном кресле. Но слышно было, как ворочался и кряхтел почти всю ночь.