Почему люди собирают предметы? Что заставляет нас покупать, находить, красть, заказывать, складывать вместе вещи, объединенные по какому-то принципу? Трудно сказать, когда именно человеку пришла в голову эта достаточно странная идея. Но в связи с коллекцией Рудольфа было бы нелишним вспомнить, что из себя представляли коллекции в Европе, и какими они могли быть.
Что делать золоту в святая святых?
Восклицает св. Бернар в одном из своих сочинений, тем самым критикуя богатство и роскошь аббатства Сен-Дени в Париже, где в это время рождается новый готический стиль в искусстве, который до сих пор поражает наш глаз и душу. Однако, аббат Сен-Дени был уверен, что золоту есть что делать в святая святых, более того, где же ему еще быть, если не в храме. Аббат Сюжер (или Сугерий) не только руководил созданием образца новой архитектуры, но и собрал в монастыре великолепную сокровищницу. Собирая эти богатства не для себя, но во славу божию, Сюжер руководствовался текстами Дионисия Ареопагита. Его заумные сочинения трудны для современного восприятия. Но суть, примерно, сводится к следующему: через красоту земную можно увидеть отблеск божественной, духовной красоты.
Крокодил св. Георгия
Кроме того, не следует забывать и о реликвиях. Останки святых, святые косточки, обрывки плаща, кровь, заключённая в хрустальном сосуде, шип из терновой короны – всем этим полнятся собрания средневековых монастырей и средневековых монархов.
Стоит хотя бы вспомнить Карла Люксембургского, чешского короля и императора, который прослыл весьма рьяным коллекционером святости.
Вот подборка самых важных экспонатов, которые Карлу удалось достать: кости Авраама, Исаака и Якова, скатерть со стола Тайной вечери, два (!) шипа тернового венца, часть набедренной повязки Христа, гвоздь с креста, на котором был распят Христос, часть верёвки, которой был связан Спаситель, часть плаща Девы Марии, часть «манны небесной», часть посоха св. Петра и обуви св. Андрея, зуб Иоанна Крестителя, кость св. Анны… Стоит ли продолжать? Сейчас сложно судить о подлинности этих реликвий, вряд ли на замке Карлштейн действительно хранилось чучело дракона св. Георгия. Но знание того, что в королевстве хранятся вещественные доказательства мучений Христа и свидетельства жизни почитаемых святых будоражило умы средневековых людей.
Списки сокровищ сохранились до наших дней, так же, как и свидетельства «торжественной демонстрации» реликвий на Карловой площади в Праге. По случаю такой оказии площадь однажды посетило более 1300 человек. Одновременно демонстрировались не только сами святыни как таковые, но и слава государя и мощь королевства, на стороне которого выступает целая армия святых покровителей
Рождение искусства и арт-рынка
Но с наступлением примерно XV - XVI века все начинает меняться. Этот период принято называть эпохой Возрождения, Ренессанса. Меняется философия, меняется мировоззрение, мироощущение и себя-ощущение человека. Трудно объяснить весь феномен Возрождения в нескольких словах. Что самое важное в плане собирательства – теперь человек становится в центре своей коллекции. Он не собирает вещи в соответствии с тем, какому святому они принадлежали или стараясь приблизиться к божественному сиянию. Люди больше интересуются античностью, как исторической эпохой, а не в качестве поучительных пересказов схоластиков. Развивается тогдашний арт-рынок. Коллекционеры собирают не реликвии, не предметы культа, они собирают искусство. Собственно, именно в это время рождается понятие художественного произведения как такового.
Это особо характерно для Италии, где, во-первых, связь с античностью практически никогда не прерывалась, а во-вторых, где искусство в это время достигло своего апогея.
Италия – дело тонкое
Наверное, самым знаменитым собранием по сей день является коллекция рода Медичи во Флоренции. Ведь благодаря ей город имеет свой фирменный международный знак - Галерею Уффици.
В Венеции коллекция семьи Гримани была утрачены еще в XVI веке, однако содержала весьма интересные экспонаты Северного возрождения. Гримани заказывали даже произведения Босха. Ватиканские коллекции Римских пап и их родственников просто поражают воображение. Коллекции Боргезе, Колонна, Киджи, Фарнезе... Перечислить все итальянские частные коллекции невозможно до сегодняшнего дня. Говорить о том, какими сокровищами владели правители итальянских государств того времени еще более трудно.
Для своих коллекций хозяева заказывали новые дворцы, галереи, кабинеты, особые пространства с единственной функцией – лучше представить то, что удалось собрать. В Италии рождается не только искусство, но и типология помещений для него. Особо интересным в связи с коллекцией Рудольфа является понятие «Студиоло».
Места уединения
На своем пути в Испанию, юный Рудольф со своим братом посещают города, где традиция художественных коллекций уже была достаточно старой. Известно, что они посетили Феррару, Мантую, Милан. В Мантуе еще в XV веке Изабелла д’Эсте – знаменитая дама своего времени – после замужества создает так называемое Студиоло (Studiolo). В Ферраре, родном городе Изабеллы, коллекция герцогов была еще более старой, по сути, она была одним из первых собраний Нового времени. Идею о создании «личного кабинета», Изабелла принесла и в город своего мужа.
Трудно перевести это понятие на другие языки, чтобы передать его точный смысл. Зачастую это небольшое помещение, предназначенное для занятий в одиночестве, чтений, размышлений, а также для частных визитов привилегированных гостей. Оно скрыто от глаз остальных посетителей, но при этом является главной сокровищницей дворца или замка. Такие помещения существовали на дворах правителей в Ферраре, Мантуе, Убрино, Флоренции. В помещении собиралась коллекция предметов: не только свидетельства старины глубокой, но и произведения художников своего времени. В частности, Изабелла делала заказы у своих современников – благо то были великие имена Леонардо, Беллини, Перуджино, Мантенья, Тициан.
Винченцо Гонзага, славный потомок Изабеллы, вел переписку с Рудольфом. Он продолжил традицию меценатства своей бабки. Кстати, образ этого замечательного жив и по сей день – благодаря опере Джузеппе Верди «Риголетто».
К сожалению, в 20-х годах XVII века великая коллекция герцогов Мантуи была сначала распродана (часть купил английский король), а остатки разграблены при разорении города в 1630 году.
Северный менталитет
В регионах за Альпами дело обстояло несколько иначе. Здесь знания об античности черпали из книг и легенд, а не из вида за окнами своего дворца. Здесь не был еще так развит художественный рынок, искусство за Альпами в этом смысле отставало по сравнению с южными соседями. Отчасти из-за этого вынужденного «дефицита», отчасти из-за иного менталитета, северных коллекционеров манило нечто иное.
Их коллекции чаще представляли «собрания диковин», собрания «редкостей», любопытных вещей, чудес, как из мира природного, так и из мира художественного, ремесленного, прикладного. Это была охота за экзотикой, за развлечением глаза, потеха человеческого любопытства. Стоит упомянуть и о научно-познавательных первых «музеях», в которых «диковинки» были развешаны по всему помещению, даже на потолке.
В какой-то момент коллекции стали своеобразным показателем «статуса», как на юге, так и на севере. Монарх уже не бог быть необразованным бревном, чьим делом было хотя бы не упасть с трона и вовремя ходить на мессу. Идеальный правитель образован, щедр, у него отличный вкус, он покровитель наук и искусств. Он – член особого привилегированного мира, представитель лучших благородных людей, он ведет свою родословную от героев греческих мифов. И его дворец, и его собрание должны поражать посетителей.
Дед Рудольфа и муж чешской принцессы Фердинанд I воспринимал коллекционирование скорее как средство пропаганды, чем средство увеселения. Тем не менее, он нанял итальянских мастеров для создания в Праге первого цельного комплекса в новом духе – Бельведера или, как называют его сами чехи – Летнего Дворца королевы Анны.
Фердинанд основал и Кунсткомору в Вене, традицию которой переняли его наследники. Начиная с Фердинада, с 1556 года дому Габсбургов верой и правдой служил итальянец Якопо Страда, ювелир, художник, архитектор, инженер, нумизматик, ученый, коллекционер и большой знаток искусства.
После смерти Фердинанда, Страда остается в Вене на службе Максимилиана II. О императорском проекте Музея уже упоминалось в связи с Джузеппе Арчимбольдо. Художник создал для императора два цикла картин: 4 времени года и 4 стихии. По теории, эти картины должны были размещаться в первом, входном зале Венского Музея. Вполне возможно, что полотна сопровождали и скульптуры – Четыре времени года Венцеля Ямнитцера, обрамляющие фонтан в центре этого зала. Целый комплект был представлен Его Величеству на Новый 1569 год в сопровождении поэмы в 310 строк (!) от Джованни Паоло Фонтео.
К сожалению, центральная серебряная конструкция была расплавлена в XVIII веке, но можно представить себе общий смысл. Это модель мира, космоса, круговорота вещей, стихий, которые управляют человеческой жизнью. Прибавьте к этому алхимию того времени, теорию темпераментов, которыми тоже управляют стихии, астрономию – и перед вами практически научное, объемное представление о мироздании того времени. Научный аттракцион монарха. Театр мира. Паноптикум, как позднее назовет позднее свою тюрьму Иеремия Бентам. В центре же словно солнце располагается сам хозяин – император, отчего создается ощущение управления всей моделью света. Коллекционер не просто владеет собранием предметов – он символически владеет всем миром, во всех его проявлениях.
Такая модель мира для домашнего пользования была не нова, это было некое веяние, мода времени. Джулио Камилло предлагал создать «амфитеатр памяти» и Франциску Первому, королю Франции, и Альфонсо д’Авалос, испанскому аристократу. Уже упомянутый Самюэль Квекеберг придумал такой музей для баварского Альбрехта V Виттельсбаха в Мюнхерне. В своих сочинениях упоминает и Максимилиана, как как «лучшего коллекционера» эпохи и создателя Музея.
В заключение
Эти небольшие заметки говорят о том, что коллекция – это не просто собирательство и складывание. Коллекция – это рассказ о ее хозяине, о его жизни и представлениях о себе и о мире. Это архитектура окружающего пространства. Это представление о вкусе, о плохом и хорошем, о ценностях и интересах. Коллекция имеет свою жизнь, отдельную даже от произведений, которые в ней хранятся.
Однако, что можно сказать о коллекции Рудольфа? Лишь предположения.
Итак, собирал ли Рудольф античные предметы? – Очень ограничено. Достать античные произведения было проблематично в столь отдаленной от Италии и Греции области. Так что, несмотря на свое божественное происхождение, Габсбурги не могли располагать вещественными доказательствами о своих античных предках.
Создавал ли Рудольф «студиоло», место для размышлений и личных аудиенций? Скорее всего, нет. В свои собрания Рудольф практически никого не пускал. Да и ни одно из известных помещений пражского дворца не напоминало итальянские прибежища муз и размышлений.
Создавал ли Рудольф «музей имени себя», парадные галереи, залы, которые поражали бы гостей величием столь просвещенного монарха? Опять же, вряд ли. Его собрания были недоступны, более того, сохранились свидетельства, что часто полотна стояли около стен, а в собрании царил хаос из-за обилия предметов. Сам король мог их перемещать по собственному настроению. Рудольф мог много месяцев вообще не показываться на глаза дипломатам и придворным, игнорируя свои политические обязанности.
Если посмотреть на причудливые полотна Арчимбольдо, то поначалу нам кажется, будто они представляют лица людей. Лишь приглядевшись, мы понимаем, что это набор фруктов и овощей, посуды и веток, цветов и листьев. И вот мы уже смотрим на них, а не на лицо. Образа человека для зрителя уже как бы не существует, оно растворяется. Как растворяется Рудольф в своем загадочном собрании. Вот он есть – но вот его уже и нет.
Совсем как бог Вертумн на картине того же Арчимбольдо.