Воспоминания Ефима Абелевича Гольбрайха , заместителя командира отдельной армейской штрафной роты 51-й Армии в 1944-1945 годах.
Весной 1942 года меня провожали в армию. Я попал в 24й запасной танковый полк, расквартированный под Казанью, и здесь из меня ускоренными темпами стали готовить стрелка-радиста. Танки в полку были английские и предназначались, по-видимому, для действий в Сахаре выкрашенные в грязно-желтый цвет. Носили они, впрочем, ласковые и приятные для солдатского слуха названия "Валентайн", но относились мы к ним настороженно: поговаривали, что в бою они вспыхивали, как порох. Мое неудовольствие усугублялось еще и тем, что по тревоге а их было немало и все больше по ночам мне надлежало выдернуть из амбразуры танка пулемет и бежать, взвалив его на плечо. Пулемет был тяжелый, килограммов двадцать, и имел квадратное сечение. Как ни положи острые грани, чуть ли не до ключицы прорезают плечо. На всю жизнь запомнил я фамилию конструктора этого злополучного пулемета Блен, чтоб ему пусто было!
Как-то в казарму пришел комиссар полка, отозвал меня в сторону и сказал, что вечером будет комсомольское собрание, на котором меня будут избирать комсоргом отправляющегося на фронт полка. Надо так надо. На всякий случай предупредил, что мой отец арестован органами НКВД, и дальнейшая его судьба неизвестна. Комиссар переменился в лице, поблагодарил за откровенность и умчался.
Выводы последовали незамедлительно.
Через несколько часов меня отправили в затерявшийся в марийских лесах, неподалеку от города Йошкар-Олы небольшой поселок Суслонгер, где формировались маршевые роты. Так я попал в пехоту. По иронии судьбы я все-таки стал комсоргом полка, вначале стрелкового, а потом и самоходного, но это уже было, когда я перестал упоминать об отце. Об этом мне напомнили при досрочном увольнении в запас...
Суслонгерские лагеря - это сотни длинных, каждая на целую роту, землянок с двухэтажными нарами и проходом посередине. Двухскатные крыши из круглого леса почти вровень с землей, укрыты лапником. Вместо постелей тот же лапник. Контингент разношерстный, все больше крестьяне, много малограмотных.
По утрам роты уходили на строевые занятия с деревянными винтовками. Кормили скудно: шестьсот граммов клейкого хлеба в день по двести граммов пайка на завтрак, обед и ужин. И теплая, мутная жидкость, именуемая супом и дружно прозванная баландой. Выщербленное дно эмалированной миски просматривалось сквозь это варево. Пили его через край, ложка не требовалась... Вся боевая подготовка заключалась в маршировке на плацу с деревянными палками в руках!!! Винтовок не было! Подошел ко мне командир батальона, пожилой человек, из «запасников». Предложил остаться в батальоне штатным писарем до конца войны. Я отказался, и, уже на девятый день пребывания в Суслонгере, ушел с маршевой ротой на фронт.
Читайте также :
Воспоминания о Суслонгере : Станислав Ростоцкий
Станция Суслонгер : из истории 31 ЗСБ
Подписывайтесь на канал и делитесь ссылками на статьи в социальных сетях!