Всё что я помню про своего деда – он никогда не ругался по матери. За всё время нашего общения, а я виделся с ним и бабушкой достаточно часто, ни одно бранное слово не слетело с его уст. Тогда, конечно, я не придавал этому значения, но сейчас мне кажется это странным. Просыпался дед рано и шёл на кухню заваривать чай. О, это был ритуал, наблюдать который мне ребёнку (достаточно непоседливому надо сказать) никогда не надоедало. Чай насыпался в заранее прогретый фарфоровый чайник щедро и некоторое время стоял над огнём на специальном рассекателе, по истечении пары минут в него доливался кипяток и вот тут наступал самый ответственный момент, потому что следовало очень своевременно снимать чайник с рассекателя ввиду того, что чайная пенка поднимаясь могла залить огонь. Все движения деда были филигранны, со стороны это смотрелось как танец, только танцевали руки. Горячий чай разливался в чашки, стоящие на блюдцах, а потом уже из чашек в эти самые блюдца. Способов держать блюдце я знаю с тех пор ровно два. Первый: на кончиках пальцев, второй: держа блюдце за самый край. Так пили чай мой дед и моя бабушка.
Дед любил шахматы и постоянно придумывал или разгадывал шахматные задачки. У него было несколько друзей по переписке с которыми он играл шахматные партии. Некоторые партии длились годами, думаю, что какие-то из них так и остались недоигранными в силу естественной убыли игроков.
Дед знал всё. Мне и сейчас так кажется, а тогда-то его авторитет был незыблемым и всеобъемлющим. На любой вопрос у него был ответ. Любая информация, пришедшая в мой любознательный ум, была ему известна. Размышляя о нём, я всё чаще прихожу к выводу, что эмоции не были включены в его базовую модель. Я никогда не видел деда в состоянии потери лица. Спокойствие, вот ощущение, которое его сопровождало. Может быть всё дело было в утреннем ритуале заваривания чая? Или в постоянном решении шахматных задач? А может всё дело в том, что мой дед никогда не использовал в своей речи матерную брань?