Сегодня утром в Перми такси выскочило на остановку, три жертвы. Недавно у нас был случай: девочки шли вдоль дороги с рюкзачками из школы. Всё как положено: навстречу движению, в светоотражателях. На обочину вылетело авто, будто сорвавшись с цепи. Девочки вместе с рюкзачками пушинками взлетели в воздух.
В машине сидела пьяная компания. Все вышли, заботливо, деловито осмотрели автомобиль на предмет вмятин и царапин, попинали по покрышкам. Загрузились обратно и помчались дальше.
Машину бросили во дворах, сами сняли посуточную квартиру. Купили ещё коробку водки: на помин невинных детских душ. Вот, мол, какие мы жалостливые, совестливые, сентиментальные. Выпили и повалились спать. Здесь их всех и взяли.
Оставь двадцать лет назад водитель сбитую жертву на дороге – был бы глубочайший общественный шок. Так поступить мог отъявленный подонок, недочеловек, гадина, фашист – убить мало. Потом пальцем показывали бы, на всю жизнь лепилось клеймо изгоя.
Сейчас ничего, привыкли. С такими здороваются, пожимают руку, сочувствуют. Собирают по месту работы и жительства положительные характеристики.
Сегодня, наоборот, шок у публики вызывает, если водитель подберёт жертву и отвезёт в больницу. Предательство и гадство на дорогах стали нормой. А обыкновенная человечность – из ряда вон выходящим событием, подвигом.
***
Нашу улицу, идущую вдоль посёлка, в народе прозвали Дорогой смерти. То тут, то там обочины утыканы крестами, увешаны жестяными и бумажными веночками – со временем они гниют, истлевают, на их месте появляются новые. С наступлением темноты на ум приходит жуткое крамаровское: «А вдоль дороги мёртвые с косами стоять!»
Дорога загородная, под горку мчи себе с ветерком, хоть за двести на спидометре. Тут тебе озеро с пляжем, тут огороды с баньками. Грех не выпить – из автомобильных окошек в такт громыхающим ритмам машут руки с зажатыми в них бутылками. «Владимирский цынтрал, ветер северна-ай!»
На ограничительных знаках с тем же успехом можно было рисовать смайлики: никто из водителей не обращает внимания.
Чего только не делали с той роковой дорогой. Освящали, заказывали молебны. С иконой Божьей матери малым крестным ходом прошли… Даже после этого автокатастроф на том участке не уменьшилось.
Вот если бы на большую дорогу вышел разбойник, душегуб с кистенём и ножом – тут же упекли бы за милую душу. А когда вылетает разбойничек с четырёхколесным «кистенём» в сотни лошадиных сил? Убийца он и есть убийца, давайте будем называть вещи своими именами. И неважно, каким орудием убийства он вооружён.
Что может спасти положение? Камеры слежения? Из области фантастики. Чиновники разводили руками с поблёскивающими из-под манжет ролексами: нету денег на камеры.
И на светофоры нет. И на пешеходные дорожки – тоже нет денег. И ведь добро бы жили на скудных землях – а то в захлёбывающемся в нефти краю. Где те нефтяные денежки, в чьих замурованы заграничных бело-розовых мраморных виллах и яхтах, о зеркальные борта которых бьются тёплые лазурные волны?
***
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда прощаетесь на миг…
Примерно с такими обречёнными мыслями собирает соседка каждое утро дочку в школу. Как на войну, на поле боя. Наставляет:
– На остановке держись подальше. Вставай за столбик какой-нибудь, за дерево. Ещё лучше: за бетонный бордюр. И по тротуарам осторожно, с оглядкой ходи. Ополоумевшие водители норовят выскочить на тротуар. Особенно бойся «зебры»...
До того непедагогично запугала ребёнка, что та однажды (из глаз брызнули слёзы) крикнула: «Мама, хватит, я боюсь!» – «Чего боишься?» – «Всего! По улице идти боюсь! Из дома выходить! Жить в этой плохой стране боюсь!»
Охватившая страну не объявленная дорожная война, как и полагается большой войне, заглянула почти в каждый дом. У другой соседки сестра на Дороге смерти попала под шальной автомобиль:
– У-у, хорошенькая была, бедовая. Мужики за ней хвостом увивались. Шла вдоль дороги на пляж, в купальнике, обернувшись в полотенце. Как машина сбила её, бедную: отлетела, описав дугу в двадцать метров. Сколько потом ей операций делали. Селезёнку удалили, печень в сеточке сращивали. Так и мучилась после: ни жила – ни помирала, Царствие ей Небесное. А та пьянь на поселении три года посидела и по амнистии вышла.
***
ВЫ НЕ СЛУЧАЙНО ЗАШЛИ НА МОЮ СТРАНИЦУ! РАДА ВИДЕТЬ ВАС В СВОИХ ПОДПИСЧИКАХ!