Легкий летний вечер в нашем дворе был в самом разгаре.
Мамаши гуляли с малышами. Одна женщина в брюках выгуливала собаку, пуделя пегой масти. Мужики
возле голубятни пиво пили из банки, в дурака перекидного играли. Ну, еще Витька из второго подъезда,
как всегда, на своем велике. Девчонки же у заборка через скакалку прыгали. Подошла к ним старушка в
платке. Так, мол, и сяк, где тут девочка бóльненькая проживает. Подруги сразу сообразили, что речь о
Таньке из первого подъезда, которая уже месяц как из дому не выходит.
- Тама, бабушка, - сказала одна девочка. - На третьем этаже. - И назвала квартиру.
Бабушка туда и потопала.
*
Поднялась на третий этаж, запыхалась. Нашла квартиру заветную. Стучит.
Тук-тук!
Дверь открыла женщина, на вид уставшая, несчастная, с мешками под глазами от долгого неспанья.
- Здрасте!
- Здравствуйте.
- Это у вас, что ли, тута девочка хвóрая?
- Да, у нас. Проходите, пожалуйста.
И как только наша бабуля очутилась в прихожке, в которой отсутствовало электрическое освещение, так
сразу охнула, да и руками всплеснула.
Батюшки! Обуви-то, обуви!
Полк! Ну, чистый полк!
И обувь-то вся знакомая, мятая, перемятая, а иное и на ладан дышит. Лапти куда поновей будут.
- Извините, - сказала женщина. - Тапочек не могу предложить. Всё разобрали. Разве что, мои...
- Да ты, милая, не беспокойся. Я как-нибудь...
Тут открылась дверь туалета, потому что оттуда выходила другая старушка, нос платочком вытирая. Лицо
ее было чуть выпячено, как-то по-козлячьему. И как только она увидала вновь прибывшую, так сразу -
обратно в туалет. И на щеколду. Наша бабуля и так, и сяк, и тянет, и толкает, и пыхтит - никак. Та
старушка забаррикадировалась. Свет в туалете не работал.
- Ах ты, чумичка, - прошипела наша бабуля, скрипя вставными зубами.
- Что вы делаете? - сказала женщина.
Бабуля от двери той отступила с видом слегка растерянным и виновным.
- Хозяйка... ты... водички бы мне дала.
*
На кухне так же царила полутьма, поэтому сидевшие здесь старички были как часть обстановки: ни лиц не
разобрать, ни что делают не понять. Правда, один дедушка, который был лысый, с густыми усами,
закрывавшими рот, хлебал суп из тарелки.
- Наше вам, - поздоровалась бабуля, встав ногами на порог.
Старики нехотя заёрзали. Женщина взяла кружку и подошла к крану, стала набирать. Тем временем наша
бабуля украдкой поглядывала на старичков. И даже нарочно подошла к тому, который кушал.
- Хлеб да соль!
- Ем да свой, - бросил тот, не поднимая головы; чавкал он громко.
- Вот, пожалуйста, - женщина протягивала кружку.
- Спасибо, милая.
Пока бабуля делала вид, что пьет, и всё нахваливала воду (и какая вкусная, и какая холодная), под столом
происходила возня. А потом оттуда донеслось:
- Бвок-вок-вок! - тем самым исполняя курочкин разговор.
Бабуля испугалась и даже сказала "ой!", чуть не расплескав воду. Старички захихикали. Бабуля поставила
кружку на холодильник и пошла к выходу. На пороге пальцем все ж пригрозила:
- Ладно, колхознички. Портянки, они не вчера были дёваны - не завтра будут склёваны.
Когда ушла, под столом прозвучало:
- Фу-ты ну-ты, питьки гнуты...
*
Квартира была двухкомнатная. Комнаты были неизолированные. Чтобы попасть в комнату поменьше, где
болела девочка, надо было пройти через зал. А в зале яблоку упасть негде!
Бабуля встала на порог и оглядела всех оценивающим взглядом. Здесь тоже было темно, шторы были
задернуты.
- Здорóво, космонавтки! - сказала она, стараясь казаться приветливой.
Старушки вяло закивали (кто закивал, а кто нет).
- Здоровее видали, - сказала одна из них, сидевшая на диване, с краешку.
Наша бабуля прошла и тоже скромно пристроилась в углу.
*
Та старушка с вытянутым лицом, которая пряталась в туалете, как только вышла, то огляделась, да и
отвела женщину в сторонку, придерживая ее за локоток.
- Вы ее зачем пустили? - сказала она полушепотом.
- Что?
- Ну, ту, мордатую. Знаете, кто это?
- Кто?
- Да это натуральная кикимора! Ух, и подлая! А зачем приперлась, знаете?
- Нет. Зачем?
- Понюхать вашу девочку, вот зачем! - и старушка отвела бедную женщину еще в сторонку. - Это самая
первая нюхачка! Иродово племя!
- Боже мой... что такое?
- А то только, что смерть-то она, матушка, свой запах имеет. Тяжелый. Горькай! Вот эта и ходит по
домам. Вынюхивает, етить ее мать!
- Что? - женщина хлопала глазами и хмурилась, будто отходила ото сна (или даже наркоза). - Кто вы?
- Всё до последнего вынюхает. Ни капельки вам не оставит...
- Кто все эти люди?
- Ась?
- Что вы здесь делаете?
- Кто?
- Вы! Все! Уходите! Уходите! Прочь!
(Сцена с истерикой была удалена, в виду соблюдения возрастного ценза)
Женщина гнала их из квартиры. Она была, как в бреду. Кричала и даже толкала в спины.
Посетители безропотно засобирались. Молча обувались в прихожей. Когда уходили, кланялись,
прощаясь. Кто кланялся, а кто нет.
На лестнице, в подъезде, были слышны их голоса, которые, впрочем, скоро утихли.
Поздно ночью, ближе к утру, девочка Таня умерла.