=VII=
Освобождает ли человека от ответственности незнание законов? Нет. Любой судья примет это скорее как отягощающий факт, нежели смягчающий. К счастью, или, к сожалению, подобная практика применяется не везде. Трясущиеся руки и причитания матери в больничной палате понимаются людьми совсем иначе.
– Человек не может знать все, – добродушно пытаемся мы оправдать недальновидного родителя. Может быть, по этой же причине мать Саши не лишили родительских прав и не предали суду.
– У вашего сына запущенная форма. Как давно у него температура? – спросил доктор за дверью палаты.
– Несколько дней, – непонимающе ответила мать. – Но я думала, это просто простуда.
– Такое бывает. Его мучили головные боли? Были ли потери аппетита, приступы светобоязни? – Доктор был непоколебим, словно скала. Здесь, в его вотчине, он царь, судья и сам Бог, хотя и никогда не признается в подобном. Однако об этом может рассказать его манера речи. Будь за дверью ребенок, старик или беременная слепая женщина – тон этого мужчины никогда не дрогнет.
– Да. Но у нас умер отец, я думала у него просто депрессия, – оправдывалась мать, поглаживая одну руку другой.
– Едва ли, – ответил доктор, не сводя коньячных глаз с планшета. В любой другой ситуации эти глаза привлекали женщин. Холодные и манящие склеры зазывали их, будто говоря: «Заставь нас сверкать». Но здесь любой человек сказал бы, что сердце этого врача давно окаменело.
– Что с ним будет? – прервала мать молчание.
Доктор убрал планшет под мышку и снял очки. Растерев двумя пальцами переносицу, он начал как можно мягче:
– Понимаете, мозг вашего сына...
– Говорите прямо, доктор. Он выживет?
– Да. Но качество его жизни значительно снизится. – Доктор вернулся к формальному тону.
– Качество... Жизни?
– Да. Говоря простыми словами у вашего сына переохлаждение мозга. Угрозы для жизни нет. Но...
– Но?
– Но есть высокая вероятность снижения когнитивных, а так же интеллектуальных способностей, – проговорил мужчина, будто весь разговор велся лишь для озвучивания этой фразы.
– Он станет умственно отсталым? – спросила женщина, сдвинув черные, тонкие брови.
– Мне очень жаль. Мы ничего не можем сделать. – Впервые, за весь разговор у врача на лице проявилось подобие сочувствия. – Извините, мне пора.
– Спасибо, – проговорила мать, еще не придя в себя. Ее глаза смотрели на то место, где несколько мгновений назад стоял мужчина в белом халате. Чуть розоватые губы поджались, а из носа с шумом выходил воздух. Спустя минуту блондинка развернулась и направилась к выходу.
***
Саша лежал в больнице пару недель и был, в общем-то, всем доволен. Головные боли постепенно уходили, тошноты больше не было, а свет уже не причинял такие страдания, как раньше. По какой-то причине он находился в отдельной палате, а врачи всегда заходили в плотных «намордниках». Ни то ни другое не беспокоило мальчика. Пару недель без уроков и музыки определенно были ему по нраву.
Телевизор, стоявший в палате, был гораздо меньше и намного хуже домашнего. Но ни это, ни отсутствие большого списка каналов не огорчало Сашу. Ему особенно полюбились сериалы и мультфильмы, которые можно было посмотреть после утренних процедур.
: Прости, милый. Навестить не смогу. Много дел. Поправляйся.
Смс от мамы приходили с периодичностью 2–3 дня. Однажды она прислала сообщение даже в выходной, когда посетителей и вовсе не пускали.
– Как ты, боец? – спрашивал дежурный врач во время обхода.
– Иду на поправку, – улыбаясь, отвечал Саша. – Только скучно у вас тут иногда.
– Ну, юноша, у нас тут болеют, а не выселятся. – Даже через маску можно было разглядеть ухмыляющуюся улыбку доктора. – Может тебе книжку принести?
– Нет уж, спасибо, – ответил пациент и отвернул голову.
– Не любишь читать?
– Раньше любил. Сейчас половину не понимаю. – Маленькие брови опустились, а на бледно-зеленые глаза накатывали слезы.
– Не расстраивайся, – хлопнул по ногам мальчика мужчина и направился к выходу. – Зайду чуть позже, хорошо?
– Ага – машинально ответил юноша, не поднимая глаз.
Мальчик чувствовал, что от него что-то скрывают. Какую-то тайну, печальную и тягостную. Это было видно по жалобным взглядам, одобрительным словам, и грустным, понимающим кивкам головы. Но даже себе он не мог объяснить это чувство, не говоря уже о том, чтобы сформулировать вопрос словами. Все они отводили взгляд, как только он начинал жаловаться, отчего малышу было еще сложнее.
Он вновь повернул голову. Книжку, лежавшую на тумбочке, принесла мать.
– Ты же любишь приключения, – с натянутой улыбкой сказала она в тот единственный день, когда решила навестить больного сына.
Но книга никак не хотела поддаваться. Буквы и строчки то и дело прыгали, как будто дразнили его. Даже если Саша мог дочитать до конца предложения, то совершенно забывал, что было в начале. Раз за разом попытки доставляли не удовольствие, а головную боль, отчего настроение еще больше окрашивалось в мрачные цвета.
– Ну и ладно, – обижался Саша и кидал книжку, будто она сама виновата. В последний раз собрание рассказов чуть не вылетело в окно, но вошедший, как всегда не вовремя, доктор, прервал казнь.
– С книжками так не поступают, Александр.
– Не называйте меня так, – выпалил мальчик, будто и сам доктор был повинен в пляшущих буквах. – Меня зовут Саша.
– Хорошо, Саша. Но книжка ведь не виновата. Не надо так злиться.
– А чего она... – начал было мальчик, но остановился, не зная как продолжить.
– Давай ты пока телевизор посмотришь хорошо? – добродушно предложил доктор. – Там наверняка есть что-нибудь интересное, да?
– Наверное, – согласился Саша и взял пульт.
Увидев своего пациента в более приподнятом настроении, доктор плотнее закрыл окно и направился к двери. У самого выхода он остановился. Голова с «намордником» повернулась, подмигнула влажным глазом и вышла. Саша же уже всецело погрузился в мультфильм.