Хлебный ларек, который возле моста через дорогу, где депо, работал до темна. Людям нравилось покупать там хлеб, поэтому иногда собиралась небольшая очередь. Опять же старушка просила милостыню. Дома двухэтажные, сталинки. Рядом школа для детей железнодорожников. Старушка совсем ничего не видела через толстые линзы очков, мотанные, перемотанные изолентой.
Друг мой Колька купил две буханки. Те пыхали жаром, корка была горячая, хрустящая, а от аромата могло даже заболеть в области переносицы.
В этом году Николаю будет двадцать восемь. Они с женой и годовалым сынишкой Алешкой жили на девятом этаже. Коля любил свою работу в депо.
Когда проходил мимо, то подал старушке мелочь. Думал дать еще и хлеба, но не дал, потому как жена велела купить две буханки, а возвращаться и становиться в очередь не хотелось. Колька спешил.
*
Было темно.
Старушка набрала мелочи и купила себе хлеб. Конечно, он был не такой горячий, как час назад, но все же.
Она зашла за угол, где большой забор отделял проезжую часть от здания столовой. Туда забралась, где за баком была грязная липкая земля, черная от долгого нахождения здесь помойки. В толще грязи виднелись реберные косточки и две пустые глазницы, ощеренная безъязычная пасть. Лет сто назад сбили дворнягу. Потом, кажется, кто-то из сердобольных оттащил тушку сюда, на помойку.
Старушка разломала хлеб, грязными скрюченными пальцами принялась вырывать белоснежную и пока теплую мякоть из нутра и бросать на землю, о чем-то бормоча в темноте.
Проехала машина, на мгновение осветив то место.
Старушка замерла, потом продолжила. Покончив с мякотью, стала рвать и бросать корку. А той ногой, которая не так сильно язвила, начала втаптывать хлеб в землю. Сил на это хватало. Хлеб смешался с грязью, почернел.
*
Старушка взобралась на девятый этаж и побрела по длинному темному коридору в сторону той двери, за которой обитала молодая семья. Старушка не стала стучать или звонить. Или искать ключ под ковриком. Для нее дверь была открыта. Старушка пробралась внутрь.
Это была двухкомнатная квартира. В зале, на раскладном диване, спали молодые, слышалось их спокойное сопение в темноте. Шатаясь от старости, ночная гостья пошла в комнату поменьше, где в детской кроватке покоился малыш. Старушка долго думать не стала, а, ухватив за поручни, принялась трясти кроватку, да так, что ножки застучали о пол. В это же время из ее рта вываливались звуки, в коих с пребольшим трудом можно было бы распознать колыбельную песню.
- Аю-аю-аю-ай... аю-аю-аю-ай...
Алешка немедленно проснулся и стал плакать. На звук сбежались родители. Они включили свет. Коля забрал ребенка из кроватки, прижал к себе, стал успокаивать. А ребенок все не унимался, пищал и пищал. Обоим, папаше и мамаше, показалось, что здесь, в детской, чем-то воняет. Будто бомжи ночевали.