(Краткосрочному визиту в Ставрополь посвящается)
Об этой комнате в доме на Ставропольской я могу говорить бесконечно долго. Уже почти шесть лет она переоборудована в спальню, но привычка называть её залом осталась у всей семьи. Мы вместе с этой комнатой видели многое: бесчисленные перестановки мебели, десятки людей всех возрастов… Были события, которые вспоминаются с улыбкой; были и те, о которых до сих пор вспоминаю с ужасом. Но рассказ не об этом. Он о тех, кто видел больше, чем кто-либо из нынешних жильцов нашего дома.
Главной достопримечательностью зала, предметом всеобщего восхищения и обожания всегда были и остаются книжные полки. Два стеллажа во всю высоту стен и такой же ширины, пять навесных полок. Книги всех цветов, жанров, толщин стоят в два, а то и три ряда, лежат друг на друге, местами теснятся, где-то спокойно расправляют страницы. Мне всегда было интересно, сколько же книг живёт со мной в одной комнате. Уж точно больше тысячи. Здесь и полное собрание сочинений Пушкина, и десяток-другой томов из серии «Жизнь замечательных людей», и научная фантастика, и классика зарубежного детектива, и энциклопедии, и так горячо любимые в детстве «Приключения Гулливера»…
Бабушка с дедушкой начали собирать коллекцию ещё во времена маминого детства. Собирали долго. Иногда с зарплаты покупали один-два тома, иногда привозили домой полные чемоданы книг. Заказывали целые серии – так, например, лет пять назад мы с мамой увезли полную серию «Библиотека детской литературы». Если собрание сочинений одного автора занимают несколько томов, нужно брать все. Есенин, Гюго, Маяковский, Моэм, Стендаль, Солженицын – здесь есть литература на любой вкус. Даже на английском. Любовь к языкам, русскому и английскому, у меня практически врождённая. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от дочери филолога и внучки преподавателя английского. Учебники, пособия, словари занимают отдельную полку. На неё я смотрю с особой любовью и тоской.
Да что уж там, каждый взгляд, брошенный на книги, навевает воспоминания. Например, о том, как летом дедушка просил бабушку заниматься с учениками в другой комнате, а сам снимал все книги с полок, протирал пыль и снова ставил всё на место – по жанрам, эпохам, да что уж там, цвету обложки. Пылинки оседали на мягкий ковёр, я поначалу постоянно чихала, но всё равно с интересом листала страницы, жёлтые и белые, глянцевые и матовые, потрёпанные и склеившиеся. С годами из наблюдателя я превратилась в помощницу. Прошлым летом впервые стала непосредственным исполнителем – после того, как брат разобрал один из стеллажей. В буквальном смысле. Раскрутил полки. Потому что так было нужно. Я выделила для этого несколько дней. Протёрла каждую книгу, некоторые отложила – с позволения мамы решила собрать «библиотеку на случай внезапного переезда». Потом расставила всё на полки. Точно так же – по жанрам, сериям, цветам. Они стоят прямо передо мной – антология Гоголя, Чехов, «Сага о Форсайтах», Лермонтов, повести и рассказы Куприна, Салтыков-Щедрин… Чуть ниже – фантастика. Беляев и Грин, которыми зачитывалась в десятом классе. Сборники рассказов, где то и дело мелькают Брэдбери, Филип Дик и Дэниел Киз. «Трое в лодке, не считая собаки» — два разных издания на одной полке. Два одинаковых «Калейдоскопа» — тоже сборники. В них Булгаков, Азимов, Стругацкие, Гаррисон. «Хроники Эмбера» ещё в тех изданиях, где Желязны – Зелазни, и Александра Маринина. «Семнадцать мгновений весны» и О. Генри. «Щит и меч» и Василь Быков. Все они рядом, напоминают о детстве, помогают жить дальше.
С нижней полки, ухмыляясь, на меня смотрит Карнеги. Наверное, опять будет советовать «перестать беспокоиться и начать жить». А рядом, на тумбочке, три брошюры, находка этого вечера. Серия «Зарубежная фантастика» в формате «книжка-минутка». Первой я развернула «При водопаде», и она оказалась размером с газету большого формата. До меня не сразу дошло, что её нужно правильно разрезать и прошить, превратив в ту самую «минутку». Остальные две уже готовы к чтению, и если имена Фредерика Пола, Артура Порджесса и Брайана Олдисса мне, увы, ни о чём не говорят, то обложка третьей книжки заставила меня улыбнуться. «Храм» Говарда Лавкрафта. Когда месяц слушаешь увлечённые рассказы о Ктулху, а в книжном магазине ищешь именно Лавкрафта, но только для того, чтобы сказать: «Смотри-ка, “Зов Ктулху”», встреча с Говардом дома кажется чем-то вроде знака. Как будто полки сказали, что всё идёт так, как должно. А они столько всего повидали, что у меня нет причин им не верить.
/Ставрополь, 2016 г./