Время не волосит голов. Я ощущал себя старой батарейкой, выдающей энергию только если ее стукнуть, погреть или потереть. Организму наплевать на собственную красоту. Он — суперразрушитель, бегущий с факелом впереди пожара. Он самовосстанавливается исключительно ради уничтожения максимального количества порядка. Иной цели у него нет. Понимаю подростков, исписывающих стены граффити, бьющих стёкла, ломающих скамейки: такова природа — уничтожать быстрее, чем забирает естественный процесс деградации. Потребность, заложенная даже не генетически, а физически, молекулярно. Цивилизация, культура — очередной способ упорядочиться, пожирая в соответствующе более гигантском масштабе: самосборка биореактора размером с земной шар.
Гуляя по родному городу, неизменно чувствуешь нависающую, довлеющую угрюмую угрозу — словно разведчик в тылу врага. А точнее — турист в угодьях каннибалов. Откуда иллюзия опасности, ответ не сложен, но не мгновенно очевиден, ушли часы анализа: я ненавидел знакомый с детства населённый пункт и живущих в нём, и подсознание неистово полыхало сценами терминации видимого и отвратительного присутствия людского духа... не менее живописно рисуя и акт возмездия в случае неминуемого провала.
Понастроенное вокруг — криво, нелепо, полукриминально, без фантазии, любви и взгляда в будущее. Сплошь серый, охра, умбра — цвета дешёвых материалов, грязи и пыли. Цвета убожества.
Перемещение по слоям реальности кардинально картины не меняло. Успокаивало одно: коль скоро данные сапиенсы не обнаруживают таланта создать величественное, вечное и прекрасное, то и заметно напакостить им слабо. Но обманываться нежелательно: человечество давно беременно тьмой.
В вельвете есть что-то порочное. Особенно когда его носят мужчины.
Притворно взял в видоискатель вывеску, но вдруг направил объектив прямо ему в лицо, нагло дождался автоскана и пальнул вспышкой. Он вылупился — то ли в удивлении, то ли в возмущении.
— Вы меня сфоткали? — редкие, не белые зубы, пересохший рот, потрескавшиеся тонкие губы.
— Да: хотел посмотреть, годишься ли.
— В смысле?
— Смотря в чём смысл слова «смысл».
В нашем мире «возможно нападут», «собираются напасть», «нападают» и «напали без предупреждения с превосходящими силами» — идеально совпадающие понятия. Поэтому мракообразное в вельветовых штанах клокотало противоречивыми эмоциями — от «ты чё, охерел?!» до «помогите, насилуют!» — и колебалось в принятии решения. Я, кстати, смотрел на него предельно дружественно. Ну, старался. «Фотоаппарат», между делом, глубоко упрятал во внутренний карман. Порция спутанных фотонов уже телепортировала на сетчатку «модели» достаточно тлетворную дозу отравы.
— Покажите — получилось? Я, по-моему, моргнул.
— Всё нормально. Ты теперь участник крутого и важного проекта — не моргнув глазом, так сказать. Давай, чао!
Жертвоприношения, столь популярные у предков, наверняка имели вполне практический результат. Вряд ли они заморачивались на них столетиями из-за скуки или ничем не подкреплённых верований: не идиоты же! А учтя независимое появление институтов принесения кровавых даров в любых частях света, резюмируем: процедура надёжно несла профит. И ошибается тот, кто считает заклания пережитком ветхой древности: жертвенники другие, ритуал упростился, но метафизика и действительность смыкаются в алой жиже чётко, по-старинке.
До открытия свойства нелокальности создавать суперсимметрию, а, следовательно, сверхкрасоту (оплаченную сверхжертвой!), ещё далеко, посему переживать пока не стоит.
Я слишком много работал, всепожирающему многоклеточному симбиозу нужен ТО (творческий отпуск). Хожу по улицам — наблюдаю вызревание социогнойника. И да — ищу шанс немножечко навредить. Чистое ребячество, но научно обоснованное — с кармо- и эгрегоротерапевтическим эффектом.