При жизни Павел Васильев был «награждён» ярлыками, удивительно точно повторяющими есенинские «клички» – кулацкий поэт, хулиган, скандалист, антисемит. Посмертная реабилитация (1956 год) все эти ярлыки сняла. Но один остался – несоветский поэт. Помню, как впервые в конце 50-х на радио прочли васильевские стихи, и сразу же пошли возмущённые телеграммы и звонки: «Почему читаете стихи несоветского поэта?!»
Высказывалось мнение достаточно общее (даже теми, кто благожелательно относился к Васильеву), что поэт хорош, когда темой его стиха является Природа и Человек, но когда он пытается написать стихи на сугубо советскую тему, получается бледно и схематично. Критики явно ошиблись. У Васильева есть много импровизаций на злобу дня, написанных ради гонорара (см. «Бухта»), а в посмертных васильевских сборниках вплоть до наших дней всё это свалено в одну кучу – и шедевры, и поделки.
В то же время Васильев действительно оставил нам «азиатскую серию» стихов на советские темы, которые являются подлинными жемчужинами поэзии 30-х годов. Все они прямотаки просились в школьные хрестоматии в своё время. Но кто же их туда пустил бы? («Киргизия», «Турксиб», «Семипалатинск», «Верблюд» и много ещё).
Но из всех я выделяю «Путь на Семиге». Семиге – это Семипалатинск (по-казахски).
Подобная верблюжьей шерсти, тьма
Развёртывалась. Сердце тяжелело,
А комары висели высоко
На тонких нитках писка. И тогда
Мы понимали – холод возрастал
Медлительно, и всё ж наверняка,
В безветрии, и всётаки прибоем
Он шёл на нас, шатаясь, как верблюд.
Ломило кости. Бред гудел. И вот
Вдруг небо, повернувшись тяжело,
Обрушивалось. И кричали мы
В больших ладонях светлого озноба,
В глазах плясал огонь, огонь, огонь –
Сухой и лисий. Поднимался зной.
И мы жевали горькую полынь,
Пропахшую костровым дымом, и
Заря блестела, кровенясь на рельсах…
Тогда краснопутиловец Краснов
Брал в руки лом и песню запевал.
А по аулам слух летел, что мы
Мертвы давно, что будто вместо нас
Достраивают призраки дорогу.
Но всем пескам, всему наперекор
Бригады снова строили и шли.
Пусть возникали города вдали
И рушились. Не к древней синеве
Полдневных марев, не к садам пустыни –
По насыпям, по вздрогнувшим мостам
Ложились шпал бездушные тела,
А по ночам, неслышные во тьме,
Тарантулы сбегались на огонь.
Безумные, рыдали глухо выпи.
Казалось нам: на океанском дне
Средь водорослей зажжены костры.
Когда же синь и розов стал туман
И журавлиным узким косяком
Крылатых мельниц потянулась стая,
Мы подняли лопаты, грохоча
Железом светлым, как вода ручьёв.
Простоволосые, посторонились мы,
Чтоб первым въехал мёртвый бригадир
В берёзовые улицы предместья,
Шагнув через победу, зубы сжав.
………………………………………..
Так был проложен путь на Семиге.
Не правда ли, это стихотворение будто бы «Как закалялась сталь» в миниатюре, удивительно достоверно отражающее всю суровость и жертвенность того времени. Я думаю, само качество васильевской поэзии: образность и краски невероятной силы, склонность к сюжетному рассказу даже в малом стихотворении, умение в нескольких строчках передать предельно много информации, – как будто предназначено для написания именно таких стихов. Сейчас мы их воспринимаем как летопись того времени. Эта летопись тем более бесценна, что Павел Васильев правдив в своих стихах до последней буквы.
И. М. Гронский рассказывает о том, как это стихотворение было прочитано автором в доме Луначарского. Анатолий Васильевич пришёл в восторг и произнёс небольшую речь, в которой приветствовал «восходящее светило русской поэзии».
Продолжение следует!
Tags: ЛитературоведениеProject:MolokoAuthor: Васильев Павел
Васильева Н.П.
Книга "Мы всё ещё русские" здесь