Беседы на лунной дороге или за пределами психотерапии

Вот живешь ты и живешь. Так себе, плохонько. То люди вокруг злые какие-то, а то и вовсе становится больно на ровном месте, ни от чего. И ты ищешь виноватого и, конечно, находишь, ибо не сложно. Но он почему-то не соглашается, что виноват и встает следующим в ряд злых, неблагодарных, а то и попросту равнодушных людей. А тебе снова больно. И нет этому конца. Редкие просветы хорошего настроения так редки, что не выравнивают ситуации и быстро забываются.

Отвергая и прощая провинившихся, ты "казнишь" и "милуешь" как Прокуратор Иудейский, Понтий Пилат - у тебя море иллюзорной власти (ибо в реальности полномочий прокуратора не имеешь), тебя боятся и недолюбливают, а любовь только от единственно верного пса. Если есть.

Потом вдруг оказываешься на терапии, например. Или занимаешься какой-то другой духовной практикой. Но я о терапии больше знаю, потому на ее примере. Работаешь там с той или иной степенью усердия. Может быть год или несколько лет. Постепенно приходя к пониманию, что эта боль внутри. И если в ней кто-то и виноват, то люди эти уже в далеком прошлом, а те, что рядом сейчас - простые, обыкновенные, не злые и не добрые, в меру участливые и в меру равнодушные, так же как ты, интересующиеся чем-то своим, а не вопросами твоей безопасности или того, как бы сделать тебе побольнее.

Тогда наступает первая фаза отчаяния - это все шутки твоего разума, ты сам раз за разом причиняешь себе боль. Да, люди где-то рядом, участвуют, предоставляя тебе необходимые триггеры, но боль причиняешь себе ты. И в этом с тобой рядом только один человек, способный, подобно Иешуа Га-Ноцри, сказать "тебе больно", способный говорить с тобой про твою боль, которую ты гордо привык носить в себе, никому не показывая. Может быть, поначалу он способен лишь угадывать ее в тебе, замечая, как ты "щуришься, глядя на свет". И этот человек твой терапевт. Он первым смог увидеть боль за твоей жестокостью, бесконечную грусть за грозной силой. Может быть даже смог пожалеть...

Но ты не можешь принять. Ты не привык быть слабым. Тебе нельзя, кругом враги и если ты расслабишься, конец. И ты снова забываешь, что большинство твоих "врагов" - просто люди, живущие своей жизнью, и лишь иногда соприкасающиеся с твоей.

Как только тебе легчает и отступает боль, к тебе возвращается твоя сила, а вместе с ней и жестокость. И ты должен ее на кого-то обрушить. Или на себя, пытаясь вытравить из себя боль, память, привязанность, все, что хоть как-то запускает этот маховик. Или на на того, кто пока один из немногих способен быть рядом. И пока еще ты выбираешь его - рвешь отношения, уничтожаешь, пускай символически.... и хорошо, если он остается, снова и снова разговаривая тихим спокойным голосом о твоей боли. Пройдя этот круг сотни раз, ты запомнишь его и сможешь продолжать и внутри себя эти разговоры - о боли, о бессилии, о жестокости и снова о боли. Принимающий и прощающий Иешуа и властный жестокий Пилат - они спорят, беседуют, живут внутри тебя. Иногда тебе по-прежнему невыносимо и ты пытаешься уничтожить внутри одного из них, борясь с собой-прежним, обсценивая себя-нового. Случаются события, запускающие снова и снова эту бесконечную и бессмымленную жестокость. Потом реже, но все еще случаются. И эта жестокость уже внутри, но по-прежнему, не в твоей власти.

Но в промежутках между такими событиями, ты учишься смотреть на мир с теплом, видеть в нем хороших людей. Учишься даже, быть может, согреваться с ними, пока не случается очередной круг возвращения к боли, жестокости и постепенного возвращения к жизни.

И вот однажды, в очередной раз встречая похожую чем-то на ту, первую, поранившую тебя историю, ситуацию, тебе удается увидеть сходство и заподозрить различие. И ты даже делаешь что-то, чтобы убедиться, что различие есть и это не пустые беседы в твоей голове. Разговариваешь с людьми, замечаешь их поддержку.

А потом остаешься один со всем, что узнал и впервые, быть может, наблюдаешь со стороны спор, который ведут твои персональные Иешуа и Пилат: "ну, смотри, тебя снова не любят и ты никому не нужен; - нет, это просто болит старая рана, ты знаешь, что это не правда; - не любят... - не правда... " и вдруг ты осознаешь, что не проваливаешься - ни на секунду не веришь до конца жестокому, пусть и имеющему на это основания голосу. И тебе это дается легко, без уничтожения и борьбы. Ты просто слушаешь и наблюдаешь их спор.

И только тут впервые появляется надежда, что когда-нибудь исполнится сон Пилата - "когда он спит, то видит одно и то же - лунную дорогу, и хочет пойти по ней и разговаривать с арестантом Га-Ноцри, потому, что, как он утверждает, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадцатого числа весеннего месяца нисана". И ты наблюдаешь и ждешь, когда сможешь сложить руки рупором и крикнуть так, что эхо запрыгает по безлюдным и безлесым горам:

- Свободен! Свободен!

* Написано с использованием фрагментов романа М.А. Булгакова "Мастер и Маргарита"