Некоторые иногда не понимают, как можно искренне любить родителей, которые в нежном детстве задаривали тебя не столько зефирками, сколько подзатыльниками. Иногда даже объясняют такую патологию чем-то вроде стокгольмского синдрома.
Но стокгольмский синдром тут, мне кажется, ни при чем. Взять, например, меня. Я очень люблю своего папу, хотя лет эдак довольно много назад папа являлся для меня основным источником разнообразных испытаний духа и тела.
Но все дело в том, что эти испытания были взаимны. Папа уверяет, что его белоснежные, без единого русого волоска седины к 29 годам – исключительно моя заслуга. И когда я – порядка ради – начинаю протестовать, он просто перечисляет : «костры на паркете», "первый розыск с милицией –в три года», «кто по перилам балкона на 11 этаже ходил, а?», «картошка!», «розовые ленточки!», «Владимир!».
На Владимире я обычно сдаюсь – Владимир я и сама отлично помню.
Мы приехали в этот красивый древний город в гости к дяде Жене и бабе Наде – я, папа и прабабушка Фруза. Мне как раз недавно исполнилось четыре года.
Дядя Женя встретил нас в своих новых вишневых «Жигулях», и мы сразу с вокзала отправились в универсам за покупками к застолью. Оставив меня с прабабушкой смирно сидеть на заднем сиденье, дядя Женя с папой зашли в магазин – когда крик кого-то из покупателей заставил их обернуться. Красивые вишневые жигули лихо мчались вдаль.
Нет, конечно, ключи от машины дядя Женя забрал, но город Владимир стоит на крутых холмах, поэтому если, обманув прабабушкину бдительность, лихим прыжком перескочить на водительское сиденье, снять машину с ручного тормоза и вцепиться в руль – то скорость можно развить очень приличную. Как раз хватит на яркую встречу с особняком внизу – за перекрестком…
Папа успел. Все-таки не зря был спорторгом МГУ и мастером спорта. Он кенгуриными прыжками догнал машину, открыл дверь, впрыгнул в салон и заблокировал ручник. Тут подоспел и багровый дядя Женя, держась рукою за свой будущий инфаркт миокарда.
Потом мы шли к аптеке – покупать дяде Жене корвалол, а прабабушке – валокордин. Папа шагал сзади и мучительно переживал. Ему казалось совершенно неправильным, что меня вытащили из машины, расцеловали и ощупали с воплями «слава богу!» и «какое счастье!» Ему не нравилась моя довольная морда. Ему казалось, что мне крайне необходимо срочное негативное подкрепление данного опыта. Но он понимал, что в чадолюбивом семействе моей матушки его педагогические приемы понимания не найдут: при дяде Жене и прабабушке и речи не может быть о насилии над ребенком. Но тут бабушка на секунду отпустила мою руку, я соблазнительно запрыгала прямо перед папой, и папа не удержался. Он быстро дал мне незаметного пинка. И, к сожалению, перестарался – по хорошей такой дуге я взмыла в воздух и шлепнулась в большую, грязную и глубокую лужу, уйдя под воду целиком.
Когда я вынырнула, дядя Женя опять хватался за грудь, а бабушка причитала: «Господи, ну что это за ребенок! Таточка, что ты творишь???!»
Я уже открыла рот, чтобы пролить свет истины на происходящее… но тут я перехватила папин взгляд. И что-то в этом взгляде заставило меня передумать.
- Хорошая водичка! - сказала Таточка, похлопав ладонью по луже, - идите все ко мне купаться!
И еще пара воспоминаний о ярких моментах детства здесь (про ленточки) и здесь (про болото)