«Раньше. Я думала, что Бог больше любит мужчин. Вроде как, бережёт. Для буйных ристалищ и славных размножений. Или наоборот? Не важно…
Получалось у меня - кроме провалов, зазбоённых на любовном фронте и ран, огребённых в героических сражениях. Неудачных дуэлей и плохого карьерного роста. И нету у них ничего страдательного. И винительного. А напротив — полная и повсеместная уважуха, ажиотаж и почёт.
Баба, она как. Влюбилась девочка-дурочка. И ну, страдать! И хорошо пока всё. И сама рада — и мужик рад. А ей уже неймётся слезу пустить, покошмарить любимого. Впрок! Чтоб, значит, привыкнуть. Когда он её поменяет — на улучшенную версию — дабы с ума не сойти. От боли и ревности.
А если сие уже принялось происходить. Посматривает обожаемый в разные стороны. С мыслью — чё-нить «несерьёзное» замутить. Она и вовсе с печки — прыг-скок. И в «дурку»! А перед тем — в парфюмерный бутичок. Неверному новую склянку духов купить. Пометить! С целью, тошнотных других баб отпугивать нетипичными ароматами. И по залу ходит — бутылочки в руках тискает, принюхивается. Представляет — хорош ли будет заср**ец в этих флюидах. Женская логика — что с неё возьмёшь. Бабье сердце — любит и ненавидит параллельно!
А не дай! Привидится ей, что кто глаз положил на коечную собственность. Ощерится, оскалится, оскотинится. И всё! Пиши правильно — «жи-ши». И не она теперь вовсе, а Мегрэ и Марпл одновременно. Смотрит косо, говорит медленно, всё шныряет окрест круговым зрением. Не тронули б, ясна сокола! И страдает теперь тихо и эпизодично — некогда! Имидж нежной сойки сменил фарс нервической дрофы. И не дай Боже! — негодяйку-захватчицу застукает, залапает, потюкает. Раз — и она уже падальщица-марабу. «Марабу живёт в Африке, в саванне к югу от Сахары. Относится к отряду аистообразных птиц. Его высота в среднем 80 сантиметров, встречаются экземпляры до 120 см., размах крыльев птицы марабу просто гигантский, до 320 см, крылья больших размеров только у альбатроса…» Это так, для справки. Потому — жертва, новый образ бывшей собственницы, и не узреет. И выводов. Не сделает!
Не сделает и «мил друг». Он, как всегда, — в фаворе. За него — итить! — бабы космы рвут. Почётно! И уважаемо. Среди прочих «соколов» и«соек». И ходит он — руки в боки — свежим одеколоном прельщает неофиток…
Раньше. Я как думала. Бог больше любит мужеский пол. Лелеет, вроде как. Экономит. Им — подвиги и доблести. Нам — истерики и мелкие окопные стычки.
А потом поняла. Он их оставляет «на сладкое». Когда жёновы слёзы кончатся. Наступает сезон дождей. И мужчина начинает рыдать и каяться. Во всём «не серьёзном». Которое, во мгновение ока, превращается в катастрофическое. И плачет он незаметно и маятно. И долго. Невозможно. Долго…»