В ежедневной кутерьме мы если и останавливаемся, заметив, допустим, листик клёна, то только нечаянно.
Предыстория вопроса. Сын мой, весь музыкальный-музыкальный, был отправлен на пение по единственной причине — очень любит музыку. Аккомпанируя себе на игрушечной гитаре без струн (первая оборвалась ещё в день покупки), громко для всей семьи и незаинтересованных меломанических соседей, исполнял он репертуар В.Высоцкого, В.Цоя, «ДДТ» и «Наутилуса Помпилиуса» («...Она читала мир как роман, а он оказался повестью… Соседи по подъезду — парни с прыщавой совестью...»). Пел серьёзно, подходя к делу основательно, со всей силой пятилетнего голоска… Помочь сыну, семье и соседям мог только специально обученный человек, то есть преподаватель, и песнелюб был отправлен в музыкальный класс для маленьких вокалистов.
...Поначалу мама присутствовала на уроках, но вскоре выяснилось, что это неполезно для процесса обучения. Мама — лишнее лицо на уроке. Далеко от студии не пойдёшь, а совсем рядом — парк культуры и отдыха. И теперь бездельная мать нечаянно отдыхала 40 минут — именно столько идёт музыкальное занятие для малышей.
В открытом кафе (лето же), с баночкой холодного пива (лето же), заказав шаурму с курицей (очень хочется есть после работы), мама потребляла массовое альтернативное музыкальное искусство конца ХХ века. Потребляла стандартно — через наушники, и нестандартно — с MP3 - плеера, не с телефона.
. . .
Оказывается, мир существует. Есть деревья. Есть прохожие. На детские горки, качалки и карусельки, как выяснилось, можно смотреть философски томно, с налётом задумчивости. А не кучкуясь с другими мамашами: «Слезь! Слезь, я тебе сказала — упадёшь!».
Существует молодёжь. Не в принципе где-то, а вполне перед глазами — с лицами, с выражениями на лицах. Веселья, сосредоточенности и неуверенности. Из них, кто весел сегодня, тот исторически традиционен: молодым много не надо — собрались больше трёх вместе, и это уже само по себе действует на их юные нервы хохатушески. А вот сосредоточенность — признак времени. Быстрая смена картинок под пальцами, быстрый просмотр, оценка, отправка, комментарии… всё вызывает сконцентрированность на лицах. Могут и оживляться — показывать друг другу видео, склонив плечо к плечику. Но, как только прячется телефон в карманчик, на лица всплывает растерянность. Взгляд неуверенно ловит окружающую перспективу — куда смотреть-то? Руки, пальцы, которые вот только управлялись с послушными плоскостями на экране точными движениями, теперь же будто тыкаются в воздухе — никак никуда им не пристроиться, бесполезным… И фигурки, удобно склонённые над телефонами, сразу же теряют в своей комфортности, как только телефона нет в руках, — пространство мешает жить. Постоянная, сиюсекундная смена миров — виртуального на реальный и обратно — вызывает неуместные движения и лишние реакции: то руками этот взрослый ребёнок махнёт в не пойми какую вселенную, ни в такт ничему («Эх, куда же всё-таки девают-то вас, руки?»), то, на стул садясь, предварительно осмотрит его весь («А на этом точно можно сидеть?»)... И видятся окружающим щуплые фигурки парнишек будто всегда скукоженными от нежданного морозца, согбенными над неким невидимым, вечным мониторчиком.
Девочки более пространственны. Из них не так-то легко выбить старинку. Вопрос «женихов», как и пятьдесят лет назад, - первоочередной. Стреляют глазки – где какие парни, и кто из них на вид получше. И девичья неуверенность всё та же, старая, не связанная с инетом. «А вдруг я никому не понравлюсь? Никто и сегодня не обратит внимания? Ведь не страшней других, казалось бы, а…» И бесформенные вещи унисекс, и выбритые виски на девичьих головках, отдающие синевой щетины, - всё, как и у прежних девушек, подчинено старому как мир ритуалу «Прихорошилась». Ради главного для девичьих сердец пьедестала – понравиться парням. Вот и из этих трёх девчонок, что сели на лавочку у меня перед пожёвывающим лицом, счастливицей мужского внимания от сверстника (проходившего мимо) оказалась самая нестандартная, объективно не самая красивая из трёх. Именно к ней подошёл парень с типично подвёрнутыми штанами на голых щиколотках. Со смехом обмениваются приветствиями – привет, привет – и даже приятельски целуются. Кивком головы он показывает вверх по дорожке – там, наверняка, его компания – и уходит. Девчачий треугольник остаётся на лавке и продолжает деловито курить. У той, что одна не курит, уверенности меньше, чем у подруг. Возможно, и с сигаретами это не связано, а просто сама мысль «у меня нет парня» в светловолосой головке с худеньким лицом и носом горбинкой мешает расслабиться, мешает себя свободно почувствовать в знакомом с детства парке, где ещё лет пять назад так беззаботно бегалось равной среди равных.
Эта дорожка вверх, куда кивал паренёк, ведёт от гортеатра к детским аттракционам и минует несколько кафе по пути. Одно – большое, с двумя открытыми площадками – смелые хозяева назвали «Золотой ключик» и терпят на своей бизнес территории, огороженной перильцами, ту молодёжь, которой парк полон: там, там, там группки по трое, по четверо – очень напоминают собой любые юные тусовки минус одно, два поколения от нынешнего. Дефилируют по парку – ушли, пришли, ушли, пришли; разговаривают; сидят горстками в «Золотом ключике» – неизвестно, кто с кем договорился, но из этого кафе молодняк не гонят, хотя и порой у них на пять столов – две бутылки пива. Они не пьяны, не вмазаны – ничего подозрительного. Сидят – тусуются. Скупо разговаривают, отрываясь от гаджетов. Некоторые курят сигареты… как по мне, так сигареты никогда не выйдут из моды. «Пошли покурим» может заполнить любой степени пустоту в межличностных отношениях.
…Ушли три девчонки. По дорожке от аттракционов спускается семья: она молодая и огромная, килограмм 110, много больше своего слегка лишь полноватого мужа, правильных пропорций малыш лет двух скачет вниз по дорожке впереди родителей; разговаривают о чём-то, окрикивают Мирошу, чтоб тот не убегал. У этих людей своя большая жизнь, крохотный кусочек которой явили они миру на этой парковой дорожке. Прошли по сцене и снова растворились навсегда в неисчислимой семейной статистике.
Ещё семья из трёх человек. Возрастные молодые родители, стройные и стильные, тоже с двухлеточкой мальчиком. Женщина подчёркнуто ухожена, со всеми мерами против преждевременного старения. Хотя, вроде и рановаты ей такие меры. С другой стороны, многих женщин возраст сейчас не поймёшь… Покатали сына на качалке и растаяли куда-то, как остальные.
Кружок парней среди деревьев, сгурьбовавшийся там, ещё когда я сюда подходила, стронулся с места, наконец. Кучка ног частым перебором замелькала мимо. Оказывается, это у них были «разборки». Двое долго и тихо между собой что-то выясняли, остальные – секундантами. Поднимаясь вверх по дорожке к кафе, они обрывками фраз шлифовали то, что, уже вроде как выяснили. Вечные ложки, которые нашлись, но осадок остался.
…Пора, время. Не один сын не любит, когда его забирают с пения последним, - надо идти. А так не хочется. Не трогайте меня, люди, и я смогу сидеть в этом кафе днями, не соскучившись. Но человек будто намеренно обкладывается бесчисленными ежедневными «надо», чтобы простой отдых за едой и пойлом никогда не пресыщал… Встаю, окончен отдых и сторонние мысли. Сейчас поднимусь по той дорожке, какую полчаса наблюдала под чужими ногами, и исчезну, как все. Заберу сына, и опять начнётся для меня добровольная необходимость и вынужденное целеполагание…
Но это эссе не будет полным, если не добавить, что шаурма была вкусной, а в остатках пива на самом дне бокала утонула неаккуратная мошка… коей так полно южное влажное приморское вечернее лето.
