У ребёнка очень сильная внутри мотивация к познанию внешнего мира.
Школа - это пространство для исследования и опытов.
Под опытами я подразумеваю, в том числе, изучение собственного поведения, интересов и результатов собственного выбора.
Ребенок исследует, учится делать выбор:
какие предметы действительно интересны? какие можно списывать?
а что будет если сделать домашнее задание? а если не сделать?
что делать если получил двойку, а как это вообще «двойка»?
что такое оценка? как общаться с учителями?
а как физика, математика, русский влияют на мою жизнь?
Если вы думаете, что дети не задают эти вопросы себе, задают, ещё как задают.
Даёте ли вы им возможность получить этот опыт? опыт проявления собственного выбора, опыт ответственности?
Возможно, у вас школа с игрой, исследованием, опытами никак не связана? Тогда, что для вас, для родителей, школа? Возможно, вы пытаетесь ввести ребенка в рамки собственного представления о школе?
Любознательность всегда есть, она бежит от принуждения туда, где больше свободы.
Если принуждением вы не даёте проявить любознательность ребёнку в рамках школы, он начнёт искать для её проявления другое пространство.
Что же делать?
1. Расслабьтесь. Домашние задания задают вашему ребёнку, а не вам (последнее время мне присылают высказывания учителей и мне кажется они забывают, что в школе учится ребёнок, а не родитель. Но вы родители, не ведитесь на эти провокации)
2. Дайте ребёнку свободу выбирать и пробовать?
3. Дайте возможность ребёнку получить радость за полученную пятерку (если он получил сам, радость съел сам, если вы над ним стояли, он может эту радость отдать вам)
4. Дайте возможность попробовать на вкус двойку
5. Проявите любознательность сами: математика? Ищите математику вокруг. Прописи, исследуйте, что будет если писать закорючки правой? а если левой? А если сильно нажать на ручку? А если совсем легко? А как удобнее? А если включить вальс и каждую закорючку писать на счёт раз? Играйте)
Не верите мне, поверьте Эйнштейну:
«Огромное количество недостаточно увязанных эмпирически фактов действовало и здесь подавляюще. Но здесь я скоро научился выискивать то, что может повести в глубину, и отбрасывать все остальное, все то, что перегружает ум и отвлекает от существенного.
Тут была, однако, та загвоздка, «что для экзамена нужно было напихивать в себя – хочешь не хочешь – всю эту премудрость. Такое принуждение настолько меня запугивало, что целый год после сдачи окончательного экзамена всякое размышление о научных проблемах было для меня отравлено.
При этом я должен сказать, что мы в Швейцарии страдали от того принуждения, удушающего настоящую научную работу, значительно меньше, чем страдают студенты во многих других местах. Было всего два экзамена; в остальном можно было делать более или менее то, что хочешь. Особенно хорошо было тому, у кого, как у меня, был друг, аккуратно посещавший все лекции и добросовестно обрабатывавший их содержание. Это давало свободу в выборе занятия вплоть до нескольких месяцев перед экзаменом, свободу, которой я широко пользовался;
связанную же с ней нечистую совесть я принимал как неизбежное, притом значительно меньшее, зло.
В сущности, почти чудо, что современные методы обучения еще не совсем удушили святую любознательность, ибо это нежное растеньице требует наряду с поощрением прежде всего свободы – без нее оно неизбежно погибает.
Большая ошибка думать, что чувство долга и принуждение могут способствовать находить радость в том, чтобы смотреть и искать. Мне кажется, что даже здоровое хищное животное потеряло бы жадность к еде, если бы удалось с помощью бича заставить его непрерывно есть, даже когда оно не голодно, и особенно если принудительно предлагаемая еда не им выбрана»