Предисловие:
В школе нас учили, что у каждой истории есть начало (завязка сюжета), продолжение (кульминация) и конец истории (развязка, соответственно). А еще нас учили, что количество планет в солнечной системе – девять. И мы свято верили, что так оно было, есть и будет. Однако, сейчас уже ни для кого не секрет, что планет восемь (Плутон не считается), а истории не всегда складываются по привычной схеме. Но я ретроградка, или, как мне больше нравится, поклонница классики. Поэтому я ненавижу истории, начинающиеся с середины или, того хуже, с конца. Такие произведения, где в первой сцене сидит парень с кровавыми руками, а рядом гора наркотиков и мертвая проститутка. В этой сцене герой обычно задумывается «Как же все пришло к этому?» и история начинается с того дня, когда мальчик пубертатного возраста вместо огромных очков надевает контактные линзы. В этот день жизнь его меняется, и начинается череда событий, приводящая зрителя к первой сцене. Отвратительная идея, на мой взгляд.
К чему это? К тому, что истории должны рассказываться с начала, а не с конца или с середины. Поэтому я не буду завлекать читателя подобными приемами и начну свою историю с самого начала...
=1=
Все началось в самый обычный день более десяти лет назад. Тогда еще наивной и милой девочкой я шла после школы домой. Обед пятницы – самое счастливое время для мальчиков и девочек начальной и средней школы.
Первая смена всегда имела свои прелести и недостатки. Из недостатков – ранний подъём, из прелестей – дополнительные полдня отдыха.
– Гулять пойдёшь? – спросила меня одноклассница на выходе из школы.
– Разумеется, – ответила я. – Только надо убраться дома.
– Как всегда, Золушка.
– А ты разве маме не помогаешь? – удивилась я.
– Помогаю. По выходным или когда делать нечего, – ответила моя подружка.
– Ну, знаешь... В каждом доме свои правила, да? – сказала я и улыбнулась.
– Ага. Тогда созвонимся, Золушка?
– Ну да, – согласилась я и пошла своей дорогой.
Моя одноклассница, назовем её «М», знала, что мы живем без отца. Отличница из хорошей, полноценной семьи, на удивление спокойно относилась к семейным неурядицам подруг. Она никогда не говорила, что чей-то отец козел, а брат – придурок.
– Печально. Сочувствую. – Вот как она обычно реагировала на новости о разводе родителей или очередной проделке родственника.
Не думаю, что ей было плевать. Просто, наверное, она была мягким по натуре человеком и не имела привычки осуждать кого-то. Хотя однажды точным ударом мяча превратила гениталии одного задиры в яичницу, чем показала ему и всем окружающим свои способности. Этот жест был показателен для меня. Она как будто сказала всем им:
– Да, я милая и чистосердечная особа. Но если вы попытаетесь меня достать – пеняйте на себя.
Не знаю почему, но мне не хотелось в тот день слышать ее стандартное «сочувствую». Я не стала распыляться о том, как тяжело моей матери в одиночку. Мы обе знали этот факт, но предпочитали не касаться этой темы.
Дорога от школы пролегала через магазин и двойной пешеходный переход. Мне никогда не удавалось преодолеть сразу оба. Светофор давал всего пятнадцать секунд. На середине я оказывалась только через десять. Мне только и оставалось следить сначала за одним потоком машин, а потом за другим.
Подойдя к первой части перехода, я увидела, что на середине уже стоит человек. Взрослый мужчина, как мне тогда казалось. На деле же это был просто парень лет двадцати пяти с большой дорожной сумкой.
«Видимо тоже не успел» – подумалось мне в тот момент. Я точно помню эту мысль. Когда светофор загорелся, он схватил свою сумку и пошел дальше, а я оказалась на его месте.
5...
4...
3...
2...
1...
Зеленый человечек досчитал свои пять секунд, его заменил красный, и в тот же миг машины заездили туда-сюда, огибая ухабы и лужи. Однако не все водители были столь бережны и аккуратны.
Громкий звук мотора раздался на всю округу, и из-за поворота вывернула желтая иномарка. Она неслась в мою сторону на полной скорости, и очевидно, даже не думала притормаживать или объезжать лужи.
«Платье...» – промелькнуло у меня в голове.
В ту же секунду я начала отступать назад и увидела его. Небольшой коричневый кошелек почти сливался с грязной замлей возле железного столба со знаком перехода.
Сейчас я вспоминаю этот день с теплотой. Тогда я даже не могла подумать, к чему приведет меня этот маленький тряпичный кошелек.
Он лежал ровно на том же месте, где некоторое время назад стояла сумка того мужчины.
На каком-то подсознательном уровне я поняла, чей это кошелек. Весьма логично, ведь кроме него я никого там не видела.
Мама всегда учила меня, что чужое брать не хорошо, поэтому я твердо решила вернуть незнакомцу его вещь. В моей голове не появилось мысли, что там могут быть деньги, которые помогут моей маме, или на которые я могу месяцами есть мороженное. Там появилась лишь мысль о том, как мужчина опечалится, придя домой без зарплаты.
Я быстро нашла мужчину взглядом и поспешила к нему, как только зеленый человечек снова начал свой отсчет. Несмотря на тяжелую ношу, юноша набрал внушительную скорость.
– Мужчина! – Крикнула я, спустя несколько минут преследования. Но он никак не реагировал.
– Дяденька! У вас выпало! – Кричала я. Но ничего не помогало.
– Глухой что ли? – Спросила я сама у себя, даже не заметив, что говорю вслух. Я продолжала периодически выкрикивать обращения к фигуре и следовать по пятам. В какой-то момент мне повезло: женщина ткнула мужчину, указывая на меня. Тот опустил сумку, снял наушник, и подождал, пока я приближусь.
– Дяденька. Вы это... кошелек... на переходе выронили… – задыхаясь сказала я.
– Да, действительно. Это мой кошелек. – Он взял в руки коричневый предмет и отцепил заклепку. В этот момент я мельком увидела его фотографию.
«И зачем хранить свое фото в кошельке?» – подумала я. Но на фото он был явно моложе и красивее. Синяя рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и юношеское сияющее лицо со схожими скулами смотрело на меня из-под прозрачной поверхности.
– Спасибо тебе большое девочка! Я даже не заметил, как он выпал! – Рассыпался он в благодарностях.
– Да ничего, бывает. – С улыбкой ответила я.
Он еще несколько раз поблагодарил меня, взял сумку и отправился дальше. Я же шмыгнула в подъезд соседнего дома и поднялась в квартиру.
Моему счастью и радости не было предела. Вернув кому-то важную вещь, меня распирала гордость за совершенный поступок. Как же мне хотелось тогда рассказать об этом маме. Увидеть ее счастливые и радостные глаза, услышать:
– Умница, доченька.
Примерно так все и произошло, когда спустя пару часов мама оказалась дома. Она похвалила меня за поступок, уборку и дала очень хороший совет.
– Ты большая молодец, что вернула вещь хозяину. Но если этот мужчина позовет тебя в машину или к себе домой, что ты сделаешь?
– Скажу, что сейчас пойду в милицию и все им расскажу.
– Ты мое золото. – Ответила она и поцеловала в макушку.
– А можно мне погулять? – Спросила я, дождавшись удобного момента.
– Ну, разумеется, солнышко. Только не долго, хорошо?
– Да, мам! – Сказала я и мигом вылетела за дверь.
=2=
Удивительная вещь – человеческое восприятие, особенно детское. В будний майский день меня обычно утомляла жара, суета людей, кричащие под окном дети. Наверное, где-то в голове ползала зависть к этим детям. Уроки, домашние дела, даже кошка добавляла свою каплю в мой сосуд ненависти.
Однако если это происходило в пятницу или в субботу, эти мелочи лишь пополняли сосуд счастья и радости. Я умилялась тому, как потягивается на диване рыжая морда, с упоением слушала крики матерей, зазывающих детей домой. Такие детали радовали, ведь они ознаменовывали наступление выходных. Игры с одноклассницами, сплетни о новых сериалах и обещания в вечной дружбе ждали меня прямо за дверью.
И вот, настал момент счастья: я облачилась в легкую куртку, синие джинсы и выбежала во двор навстречу счастливым мгновениям детства.
– Ну чего так долго? – Спрашивали меня подруги, ожидавшие у подъезда.
– Дела, девочки, – отшучивалась я и переводила тему разговора.
– Пойдемте в соседний двор, – предложил кто-то.
– Да, пойдем, – подхватила идею маленькая толпа. Маленькой она была не только по возрастным характеристикам. Пять человек едва ли можно было бы назвать «толпой». Но мне нравилось это слово. «Орава», «толпа», «куча» – все эти слова рисовали в моем сознании свору численностью не меньше 30-40 особей. Наверное, каждому ребенку хочется иметь как можно больше друзей.
Через десять минут вся наша «шайка-лейка» оказалась в соседнем дворе. Оный привлекал нас не только готовым полем для игры в «классики» и обновленным детским городком. «Соседний двор» – это место, где за тобой не следят родители из окна. Конечно, мы не собирались ставить театральную постановку «преступления и наказания» со стопроцентным реализмом. Но знание, что за тобой не наблюдает всевидящее родительское око, меняет все.
– Блядь, ну наконец-то! – Едва слышно матерились мы. Это ведь был только соседний двор, а не соседняя планета.
Именно там я и увидела мужчину с потерянным кошельком. Сначала я думала, что мне показалось, ведь он находился в моем поле зрении всего секунду.
– Ну, чего застыла? Приведение что ли увидела? – отвлекли меня девочки.
– Показалось, – улыбнулась я и вернулась в игру, а фигура, казавшаяся мне знакомой, нырнула за угол дома.
Мы играли еще около двух часов. Только потом уставшие и отчасти потные, мы решили возвращаться. Собрав свои скромные «пожитки», мы оставили игровое поле и двинулись в родные пенаты.
– Простите, можно вас на секундочку? – Послышался голос сзади. Мы обернулись молча и все разом, будто услышали армейское «На месте стой! Кру-гом!». Это было очень странно, ведь голос не был командирским или даже приказывающим.
– Простите, если напугал вас. – Выбритое взрослое лицо смотрело на нас сверху вниз.
– Это вы! Я вас помню! – Завизжала я, будто увидела НЛО.
– Да, утром ты вернула мне кошелек, девочка. Я только хотел поблагодарить тебя. – Он явно смущался, стоя перед нами. Хотя мы испытывали ровно те же самые чувства. Мое лицо в тот момент и вовсе приобрело цвет спелого шиповника, как мне рассказывали потом подруги.
– Пожалуйста, дяденька. Это же ваше… – С трудом я смогла выдавить из себя. Меня хвалил взрослый дяденька при четырех моих подругах... Стоит ли рассказывать, какая буря эмоций обрушивается на ребенка в такие моменты? Неловкость, стыд, стеснение, гордость... Даже если бы я захотела, то не смогла бы передать это чувство.
– Это тебе, в знак благодарности, – сказал мужчина и протянул мне пачку пломбира, чем только подлил масло в жерло моего вулкана эмоций.
– Спа–сибо, – выдавила я из себя и поклонилась. До сих пор не понимаю, почему мне вообще пришло в голову поклониться. Я сделала доброе дело, меня поблагодарили – казалось бы, что в этом такого? Но тогда до самой ночи мое лицо полыхало, будто все три литра моей крови хлынули к маленьким мешочкам с ямочками посредине.
– Дочка, а ты не заболела, случаем? – Трижды спрашивала меня мама в тот вечер.
– Нет, мам, все хорошо. Просто набегалась, наверное, – с улыбкой ответила я. Не знаю почему, но об истинной причине своего полыхания я решила умолчать. И это очередной случай из рубрики «сама не знаю, почему».
Сейчас эти воспоминания забавляют меня и греют долгими зимними верами. Однако тогда, до самой ночи, даже после того, как почистила зубы, я ощущала вкус этого чуть подтаявшего пломбира. Но не только вкус благодарности запомнился мне тогда.
Одна деталь врезалась в мою память на долгие годы. Когда он протянул мне мороженое, я увидела кольцо на его правой руке. Оно было не обручальным. Во-первых, потому что было на другом пальце. А во-вторых, оно было черным. Аккуратный, матовый обруч выделялся на его бледной коже. Никогда не видела ничего подобного.
«Может, он вдовец?» – подумала я тогда.
Забавно, что я так хорошо помню это кольцо и совершенно не могу воспроизвести в голове его лица. Глаза, нос, прическа – ничего. Только гладкий подбородок, серая футболка, черные джинсы и такое же черное кольцо. Даже обувь не запомнила. Хотя имеет ли это значение?
Уснула я в тот вечер довольно поздно, потому что знала, что меня ожидает. Школа как и двор: это террариум, только размеры больше. А значит, о благодарности взрослого мужчины станет известно в понедельник, а если повезет, то во вторник. И кто знает, к чему придут все эти сплетни и слухи. На моих глазах девочки из отличниц превращались в «проституток» просто потому что кто-то где-то что-то увидел. Щенячьей милости и застенчивости в детях ровно столько же, сколько злобы и жестокости.
– Только не в моем чуде! – Сейчас подумаете вы с улыбкой на лице.
– А в твоем еще больше! – отвечу вам я.
И вновь моя взрослая натура берет верх над счастливыми детскими воспоминаниями. А значит, заканчивается и эта глава.
=3=
В понедельник я узнала, что мои опасения были напрасными. Никто не узнал о взрослом дяденьке, подарившем мне мороженое. Во вторник ситуация не изменилась. Казалось, никто не проговорился, и я могу жить дальше. Однако уже в среду меня ожидал неприятный сюрприз.
– Слушай, я тут потерял кое-что, если найдешь – верни мне, пожалуйста? – С идиотской улыбкой обратился ко мне одноклассник. Разумеется, все обо всем узнали еще в первый учебный день, просто предпочли не акцентировать на этом внимание. Или мне так казалось.
Возможно, первые пару дней я не обращала на это внимания или просто пропускала мимо ушей, но сейчас я буквально почувствовала нутром, как жужжит вся школа. Банальная история уже начала обрастать подробностями и нюансами. Подаренная в знак благодарности квартира была одной из самых милых и безобидных вариаций реальности.
– Не переживай ты. Погудят и забудут, – успокаивали меня подруги. И в этом они не ошиблись. Уже через неделю один девятиклассник обмотал какого-то скотчем, и все сплетни переключились на него.
Почему я вспомнила эту историю? Наверное, именно она стала отправной точкой. Помните задачки? «Из пункта А в пункт Б выехал велосипедист…»? Долгие годы я ощущала себя именно таким велосипедистом. Только вот пункт Б никак не желал показываться на линии горизонта.
Так я и ехала. Мимо меня мелькали дома, машины, люди… Они о чем-то говорили, что-то делали. А я ехала дальше. Именно такой метафорой я могу описать последующие два-три года. Череда событий похожих друг на друга, как пара близнецов. Обрывки фраз, мимолетные воспоминания и тот дяденька – вот все что я помню. По правде сказать, и мужчину я едва ли запомнила бы, если бы он не жил в соседнем доме.
– Доброе утро, – говорила я ему по пути в школу.
– Доброе, – с мягкой улыбкой отвечал он мне.
Это не было влюбленностью, как вы могли бы подумать. Просто этикет. Ни больше, ни меньше. Хотя я даже не знала его имени.
Изменения привычного уклада жизни начались примерно к 15-16 годам. Одноклассники превратились из прыщавых сорванцов в статных юношей, а женские тела, некогда именовавшиеся «досками», начали обретать более изящную форму. Разговоры постепенно перетекли со школьных задач на мальчиков, а квинтэссенцией женской дружбы был одинаковый цикл. В моем сознании это происходило не месяц и не два. Буквально в один день у всех щёлкнул тумблер и они стали «взрослыми». Именно так, тумблер. Потому что иного объяснения я не нахожу. В том возрасте у меня была идея, что всех собрали в классе и объяснили что-то ценное и важное. Однако я, судя по всему, в тот день болела.
Эта мысль посетила меня в конце августа. В тот злополучный вечер мы вновь гуляли впятером, как это было раньше.
– Покажи, покажи! – Донимали девочки «М».
– Ну, зачем вам? – со смущением отнекивалась она.
– Ну, интересно же! Красивый хоть?
– Ну, да… – краснея, отвечала «М». Речь шла о ее мальчике. Она единственная из нас достигла заветной планки – первая любовь. К сожалению или к счастью, я не разделяла их интереса. Пока они растекались (иначе и не скажешь) по юноше на фото, я смотрела куда-то в область полярной звезды.
– Тебе разве не интересно? – Обратилась ко мне подруга, заметив мое равнодушие.
– Твой же мальчик. Тебе-то он нравится? – Спросила я.
– Ну, да, конечно.
– Тогда какое значение имеет мое мнение? – Удивилась я.
– Ну просто… – «М» замялась, но так и не нашла, что ответить. Я же не стала расспрашивать.
Тем вечером они еще долго обсуждали мальчишек. Кто кому нравится, кто кого «хочет». Меня же эта тема вовсе не интересовала. Между беседами о сексе и повестью Хемингуэя «старик и море» лично для меня в тот момент не было никакой разницы. Что-то скучное, нудное и однообразное. Тогда я даже не задумывалась, что со мной может быть что-то не так. И уж тем более не подозревала, сколько проблем принесет мне это незнание.
Сначала я думала, что виной всему именно та ситуация с мужчиной. Убедившись на своем опыте, сколь пусты бывают сплетни и разговоры, мой мозг решил абстрагироваться от всей этой болтовни. Секс, сплетни и уроки – вот все, что интересует девочек в возрасте от 15 до 17. Обсуждать это все мне не хотелось.
Гормоны ли, ПМС или банальная подростковая меланхолия мною тогда овладела – я не знаю. Но я всегда считала, что рано или поздно на любой вопрос найдется ответ, стоит только подождать. А так как больших проблем я в себе не видела, то поиском ответа себя не озадачивала, что только отодвигало меня от заветного пункта «Б».
=4=
Если бы в пятом классе меня спросили «Сколько тебе придется сидеть за уроками в девятом классе?», я бы ответила: в два раза больше, чем сейчас. И, наверное, это одна из моих самых приятных ошибок. Никакие формулы и логарифмы не могут заставить подростка усидеть на месте больше двух часов. И я в те годы не была исключением. Природа даровала мне хорошее внимание, благодаря чему такая проблема, как домашнее задание, была искоренена еще в начале учебного года. Сорок минут концентрации и все задачи, которые предназначены для домашнего обучения, решаются за одну-две перемены. С сочинениями и эссе было куда сложнее. Растянуть душевные терзания Раскольникова на две страницы – задача не на десять минут. Но даже это не мешало мне появляться во дворе каждый вечер. Вслед за дружескими посиделками появилось и новое испытание для моего неокрепшего ума: романтические свидания.
Если не все, то многие встречи в этом возрасте проходят одинаково. Вы гуляете, держитесь за ручки, обсуждаете что-то интересное для вас. А потом бах – и на тебя надвигаются его вытянутые губы.
– Смотри, НЛО! – говорит он и попутно пытается потискать тебя за задницу.
«Спасибо хоть не в трусы» – думала я про себя, убирая руки и останавливая ход его головы.
– Давай не будем торопиться, – говорила я открытым текстом. Видя эти щенячьи глаза, которые вот-вот наполнятся слезами, в моем сердце ничего не дрожало. Ни одно мое место не набухало, не мокло и не наливалось кровью.
– Мне нравится с тобой общаться, разговаривать. Ты милый, интересный, но…– продолжала я.
– Но что? Боишься, что тебя посчитают шлюхой? – Заканчивал он фразу за меня. Юноша думал, что знает мои мысли. Однако, вся проблема в том, что тогда даже я сама их не знала, куда уж ему.
Он зачесывал на левый бок черную прядь волос и открывал свои темно-карие, почти черные глаза. Едва желтоватые зубы проглядывали сквозь растягивающиеся розовые губы, и на щеках появлялись складки кожи. Во всех этих движениях, улыбках, взглядах я чувствовала некую наигранность. Театральность, если хотите.
– Знаешь, мне уже пора. Я обещала маме помочь, – переводила я тему разговора, поглядывая на часы. – Извини. До завтра. – После этих слов я поспешно ретировалась в сторону дома.
Конечно, никакой помощи я маме не обещала. Да и время по большому счету было еще детским, поэтому я решила посидеть некоторое время в соседнем дворе. Лилово-персиковый закат с теплотой взирал на меня сверху, а чуть прохладный ветер то и дело трепал мои короткие волосы.
Знаете это чувство, когда погода прекрасна, жизнь бьёт ключом, а на вас накатывает меланхолия? Вроде и причин для печали нет, а вас все равно засасывает в черную трясину. Поэты называют это экзистенциальной тоской, родители – подростковой хандрой, а психологи… Не знаю, но что-то в этом роде. Однако знание терминов никак не снижает уровень боли.
В поисках метафор и в самоанализе я просидела около получаса. Последние солнечные лучи выглядывали из-за горизонта, предупреждая меня о завершении светового дня.
– Привет, – послышался знакомый голос.
– Здравствуй…те, – поприветствовала я мужчину. Да, это был тот самый молодой человек с кошельком.
– Чего здесь одна сидишь? Поздновато для сольного променада, – пошутил он.
– Да так. Задумалась что-то. А вы что так поздно?
– Давай на «ты»? А то чувствую себя стариком. Да и не первый день знакомы. Я с работы
– Понятно, – ответила я и повесила нос.
– Тебя как зовут-то? А то столько лет здороваемся, а я даже имени твоего не знаю.
– «Н». А ва… То есть тебя? – До сих пор неловко за тот момент. Обращаться к человеку, который старше тебя на 10-15 лет на «ты» … Не сразу к такому привыкаешь.
– Я «Т», – ответил он. – Очень приятно.
– Взаимно, – улыбнулась я.
Мы перекинулись еще парой слов, и он отправил меня домой. Да именно так – отправил. Чувствовалась в нем некая сила и уверенность, хотя сам он не был мускулистым. Короткие русые волосы, худощавое лицо и эктоморфное телосложение (культурный эвфемизм слову «дрищ»). В тот день я впервые поняла, что такое «внутренняя сила». То, что заставляет тебя прислушиваться к человеку, даже если он не имеет пугающего вида. Тепло и мудрость – так бы я охарактеризовала «Т» после этой встречи.
И да, я намеренно буду использовать буквы вместо полноценных имен. Так мне кажется проще. Тем более это обезопасит реальных людей, чьи истории я рассказываю. Двойная анонимность.
Вернемся к тому вечеру…
Мальчишка, пытавшийся меня поцеловать, вылетел из моей головы, как пробка из бутылки с шампанским. Разумеется, его место заняла более доминирующая особь. Это не было возбуждением или влюбленностью, это был интерес. Где-то в бессознательном уже был проведен анализ, результат которого мне был не известен. Однако я знала, что этот худощавый мужчина многое видел в жизни и знает куда больше остальных. Шаман бетонных джунглей, если хотите. Его тайна привлекала и манила. Вместе с тем мое воспитание не позволяло вторгнуться в жизнь этого человека. Более того, я даже не знала, как сблизиться с этим «шаманом».
Так забавно. В детстве, а именно этим словом я описываю весь возраст до 18, мне казалось, что у взрослых есть свои правила, устои, обычаи. Ты не можешь просто подойти и заговорить с кем-либо. Для таких действий ты обязательно должен знать пароль или секретное рукопожатие. И только подав условный знак, тебя могут заметить. Конечно же, сейчас я понимаю, какой это бред. Взрослые – это те же самые дети, только упрямые, надменные и закомплексованные.
Этим вещам не учат в школе, не рассказывают за семейным столом и не преподают на курсах «взросления». А стоило бы. Может, тогда нам было бы проще перенимать опыт прошлых поколений? Кто знает…. Утопия, да и только.
– Как погуляла? – Спросила меня мама, когда я вернулась домой.
– Неплохо, – ответила я. – А как твой сериал?
– Тоже ничего, – сказала она и улыбнулась. – Нам с кошкой понравился.
– Может, и я к вам однажды присоединюсь…
– Может быть. Мой руки и пойдем ужинать.
– Хорошо, мам.
Эта женщина всегда умела увести меня из леса собственных терзаний. Несколько шуток, теплый совет и горячий чай – вот все, что нужно подростку для того, чтобы он расслабился и почувствовал себя дома. Маленькая уютная крепость, в которой можно забыть обо всем на свете – такой я запомнила нашу квартиру. И это, без преувеличения, целиком и полностью заслуга женщины, которую я с десяти лет называю не иначе, как «мама»…