Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
PIANO PIANO / настоящая Италия

intellighenzia in esilio

Мы в Италии не первые: в XIX–XX веках здесь путешествовали, жили, были в восторге и ныли многие представители русской интеллигенции, от Чайковского до Горького. Не знаю, как вам, а мне некоторые из их наблюдений кажутся актуальными и сегодня. Вот несколько цитат из писем Гоголя, который долгие годы провёл в Риме: “Вся Европа для того, чтобы смотреть, а Италия для того, чтобы жить”. “Вот мое мнение: кто был в Италии, тот скажи "прости" другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю”. “Италианцы очень любят глядеть из окошек. Особливо италианки. Это для них такое наслаждение, как сходить в театр; они смотрят, хоть даже по улице пройдет один только козел или осел”. “Неужели я еду в Россию? Я этому почти не верю. Я боюсь за свое здоровье. Я же теперь совсем отвык от холодов: каково мне переносить?” Другой русский, публицист Амфитеатров так описывал сообщество соотечественников в Лигурии, где он до самой смерти жил, переезжая из одной деревни в другую: “В 1907 году мы с женой посел

Мы в Италии не первые: в XIX–XX веках здесь путешествовали, жили, были в восторге и ныли многие представители русской интеллигенции, от Чайковского до Горького. Не знаю, как вам, а мне некоторые из их наблюдений кажутся актуальными и сегодня.

Вот несколько цитат из писем Гоголя, который долгие годы провёл в Риме:

“Вся Европа для того, чтобы смотреть, а Италия для того, чтобы жить”.

“Вот мое мнение: кто был в Италии, тот скажи "прости" другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю”.

“Италианцы очень любят глядеть из окошек. Особливо италианки. Это для них такое наслаждение, как сходить в театр; они смотрят, хоть даже по улице пройдет один только козел или осел”.

“Неужели я еду в Россию? Я этому почти не верю. Я боюсь за свое здоровье. Я же теперь совсем отвык от холодов: каково мне переносить?”

Другой русский, публицист Амфитеатров так описывал сообщество соотечественников в Лигурии, где он до самой смерти жил, переезжая из одной деревни в другую:

“В 1907 году мы с женой поселились в Кави, ища тишины и уединения после шумных и полных разными бурями в стакане воды двух зим в парижской эмигрантской колонии. Но, едва водворились, стали обрастать соседями из гостевавших друзей: пленялись местностью и селились. К друзьям приезжали их друзья, к друзьям друзей еще друзья и друзья, и мало-помалу в накоплении наезжих семейный поселок исчез, а выросло дачное место с "колонией". Настолько людное и своеобразно-суетливое, что вскоре мы уже начали подумывать о том, как бы сбежать от своего шумливого творения в какой-нибудь другой красивый и уютный угол, чтобы затем, конечно, и его испортить по тому же методу. К концу третьего года мы эти подумывания привели в исполнение: перебрались на Специйский залив в Федзано”.

Тот же Амфитеатров писал Горькому на Капри, что подумывал переехать из лигурийской деревни в большой город, но:

“Вернулся из Милана, куда думал серьезно переезжать, но убедился, что там жить и не по климату, и не по деньгам. Не погода, а чудовище, не квартиры, а страшилища с разинутыми пастями, алчущие пришествия, по крайней мере, миллионеров. Вилла, за которую Вы платите на Капри 3000, в Милане – без мебели и обстановки – стоит ... 15000, да и то с условием, что будет заключен контракт на 5 лет”.