Уже никто не поверит в поджаривание грешников на сковородках, но несомненно, что ад существует, и безусловно, что он связан со сковородами. . . .
Любой ТРЦ. Галерея фаст-фуда. Фуд-корт. Широкая дорога бесчисленных столиков по центру, и с десяток едовых сетей в нишах по бокам. Красные, жёлтые, зелёные логотипы на вывесках и форменных кепках, как единственная мировая идея, объединившая, наконец, человечество. Вот оно — дружно за столиками спина к спине, где трудно найти свободное место; змейкой очереди к мониторам — тач скрин заказать («из собственных ручек») и бесконтактно оплатить. Нестройным полумесяцем стоит оно у раздачи с оплаченными чеками. Серьёзные лица обращены к табло заказов — надо не пропустить свой. 370, 371, 372… 2024.
Семьями, друзьями усажена зона быстрой еды, как клумба рассадой — часто, часто. Клонятся головы над подносами и, жуя, вновь поднимаются. Вкусно… Иногда оглядываются, будто ищут кого-то, но без надежды отыскать. Разговаривают мало — то кусают, то жуют, слово тут особо не вставишь. Но слышится иногда: «Не вытирай об себя руки», «Мне с горчицей не надо», «А Коле взяли? Надо взять с собой, а то он обидится»…
В узких просветах между столами большие мужчины бросаются в глаза первыми — занимают собой жизненное пространство. Широкая спина как пустой, тёмный экран для невольных зрителей, севших по близости. Плечи горы-человека остаются на месте, а голова съезжает к еде вниз и вперёд, как вилы погрузчика. Если понаблюдать — ритм довольно стройный…
Молодые девушки. Разворотив бургеры, стараются по возможности соблюдать тонкий статус мадмуазелей. Пальчиками с узорным маникюром аккуратно держат биг бургер в обе руки. И так к нему, и так — утончённо не получается. Он же Биг, - чтобы укусить съестную многоэтажку, надо широко-широко открыть рот… Помадочки пачкаются обилием соуса — девчата нежно промакивают губки салфеточкой, оставляя груз бургера на одной из рук. И послеживают, чтоб из-под булок не капнуло на одежду. Кладут пальчики салфеточку и грациозно вталкивают лук обратно под булку. Всегда вылазит, зараза, от укусов.
…Мамы — там, там, там — помогают своим деткам есть и не запачкаться, не облиться, сдавливая картон кока-кольного стакана. Даже восточная красавица с двумя дочками, и та под магией всемирных столовок. Высокая, прямая, гордая, в платье до запястий и до пят, волосы красиво укутаны в модельный платок с украшениями поверх, в жемчуге бус и в блеске браслетов, со жгучим взглядом чёрных глаз из-под тонких смоляных дуг бровей. Смотрит на окружающий, недостойный её красоты, мир, как статуя с пьедестала — сверху вниз... и несёт поднос с картонками стрипсов, картофеля фри, с бумажными бокалами колы.
. . .
Здесь не бывает разудалых застольев юбилеев, не бывает интимных вечеров ресторанов, не бывает зудящего, как улей, говора пабов, не бывает артелей пивбарных болельщиков… Здесь нет никакой сопутствующей составляющей, есть только то, что нужно: сковорода, стол и едоки. Мысль о жареном, о сытной многоэтажности вызывает к жизни слюну, и неголодные, пресыщенные люди идут под значки фаст-фуда, как под призывные знамёна. Здесь нет вилок, ложек и ножей. Меню не предполагает этих сугубо человеческих приборов. Есть рот и руки — к чёрту посредников между ними! В любви не должно быть третьего. Вилка замедляет ритм поедания, и разговор, как зараза, завязывается за столом сам собой. И мешает есть. Разрушает цель. Есть — это нормально, естественно, этого не нужно стесняться. Не верьте злым языкам, кто вопиёт, что вы жрёте. Путь к цели должен быть прямым, а ритуал — ненарушаемым. Купи и съешь, купи и съешь, купи и съешь…
Доевшие поднимаются, на ходу утираясь. Кто складывает отработанные обёртки на поднос, кто так бросает. Работник освобождает стол, и новые едоки в нетерпении сменяют ушедших. Быстро, без задержек, развёртывая универсальные смачные удовольствия с мировым брендом.
