С Янгояхи нам предстояло отправиться куда-то еще ближе к дому. Вайгач после Новой Земли сперва хоть и казался нам солнечным и теплым курортом, но со временем и он начал делаться все мокрее и неприветливее.
Лежа в каюте под гудение нашей печки мы прекрасно понимали, что это всего лишь вопрос личных ощущений, но мне хотелось как можно скорее сорваться отсюда и побежать хотя бы куда-нибудь, лишь бы не стоять на месте. Первое время, вспоминая прошлый год, я даже подумывал о стремительном переходе прямо на остров Долгий, или даже на Варандей. Но погода стояла устойчиво плохая
Наконец, наше время все-таки настало. Хоть и стоял противный мокрый туман, хоть и дул какой-то неприятный ветер, мы все-таки аккуратно вылезли из нашей речки и направились к мысу Рогатому, ограничивающему губу Долгую с запада. Успешно обогнув его мы пошли среди множества здешних скалистых островков.
Я внимательно смотрел на экран эхолота, который показывал глубины то 5, то 15 метров, то опять какие-нибудь 2. Места там, надо сказать, очень опасные. Но самым главным, что бросалось мне в глаза в этом месте — было течение. Мы, как обычно, выбрали "самое подходящее" время для перехода, и потому тащились сейчас на полном газу с очень низкой скоростью. Все это напрочь погасило в нас желание идти куда-то далеко, и мы решили добраться дотуда, докуда получится, но лучше бы, чтобы конечной точкой оказалась бухта Лямчина.
Ну, собственно, вариантов и не было. После сильно изрезанных окрестностей Дыроватого начинался ровный берег, и следующим местом, где можно будет встать, являлась именно бухта Лямчина. Но самое приятное — там же живет Андрей в своей покосившейся избушке!
Ох уж этот Андрей. Почему-то именно сейчас я вспоминал с какой-то особенной теплотой и хотел его увидеть сильнее, чем прежде. Прямо так и представлял, как мы опять отдадим якорь напротив его дома, как там заорут собаки, как я возьму пакет махорки из своих запасов и погребу к нему на байдарке. Я точно знал, что курева у него нет, и что эта, казалось бы, простейшая вещь, не заслуживающая никакого внимания, способна сделать его поистине счастливым. В общем, у нас была махорка, а у него было душевное тепло, которое мне так сильно хотелось сейчас испытать. Мы возвращались из абсолютно пустых и безлюдных мест, и Андрей, если он, дай бог, окажется на месте — окажется для нас как бы привратником этого вот нашего человеческого мира, безопасного и приветливого.
С этими мыслями я сидел на руле, глядя на берега Вайгача; потом с ними же залезал в каюту, когда меня подменяла Наталья и разжигал там печку, перед тем, как лечь вздремнуть; потом опять сидел на руле и позже снова залезал в каюту. Мерзотного тумана здесь уже, к счастью, не было. Пропало и то течение, что тормозило нас в шхерах. Правда, раздул довольно свежий ветер с крутой и высокой волной, но он дул с северо-запада, и потому только подгонял нас. Через несколько часов я даже поставил парус, и еще спустя некоторое время мы уже огибали мыс Большой Лямчин Нос, на котором стоял заметный издалека маяк. Позади остались 70 пройденных километров, и еще десяток лежал впереди: нам нужно было пройти внутрь бухты к Цинковым островам. Но тут уже не было ничего страшного, волна становилась все меньше, а мы так и продолжали лететь вперед как на крыльях, подгоняемые постепенно свежеющим ветром.
Возле той самой избушки, к которой я так стремился, и которую я рассматривал в бинокль еще на подходе — в самом деле бегали собаки. Они, конечно, тоже нас запомнили. Но Андрей все так и не появлялся. Не вышел он даже тогда, когда я доставал заветный пакет махорки и пихал его в карман. Я даже начал, было, беспокоиться. Но стоил мне сесть в байдарку, как на берегу все-таки появилась его мелкая фигурка.
Шел он явно нетвердой походкой, и даже с такого расстояния выглядел весьма помятым. Но главное, что все-таки он был тут. Наталья предпочла остаться на лодке, а я, страшно радуясь встрече, бодро замахал своим веслом и помчался к берегу, где Андрей, будто бы покачиваясь и приставив козырьком ладонь ко лбу, глядел на меня, излучая в пространство какие-то странные флюиды.