Коробки собраны и вывезены, кровать уехала, оставив на полу прямоугольник нетронутого лака в свалявшейся пыли. Комната увеличилась и как будто исхудала, батареи проступили, как ребра; свет из окон беспрепятственно выливается на пустой пол. Валяется скотч и ножницы. Пачка cd-болванок, гнутая ложечка для обуви и ворох еврокопеек остаются. Мы уезжаем. Давай посидим на дорожку. Правда, не на чем; я перехожу из комнаты в комнату везде преобразившееся, глотнувшее воздуха пространство, в котором громкими стали шаги и голоса. Сесть можно разве что на пол, в фонтанчик тонкой пыли, взбаламученной солнцем и сборами. «Спасибо этому дому». Долго-долго приезжать сюда означало «домой»; это место защищало и грело, а мы — его; приходили гости, пахло едой, хлопали двери, звучала и стихала музыка; здесь пили вино, танцевали, глядели из окна, был первый снег и грозы; здесь не могли уснуть, говорили допоздна, просыпались среди ночи; болели, выздоравливали, говорили и молчали; сюда приползали зализать раны
