В феврале 1943 года министр народного просвещения и пропаганды 3-го рейха Йозеф Геббельс в припадке верноподданнического экстаза решил провести акцию, результаты которой собирался преподнести как подарок обожаемому фюреру ко дню его рождения: по инициативе колченогого карлика было принято решение о высылке из Берлина в концентрационные лагеря последних оставшихся в городе евреев.
Активная фаза депортации еврейского населения Берлина вообще-то началась в октябре 1941 года, ещё до Ванзейской конференции 1942 года, утвердившей систематическое уничтожение евреев в нацистской Германии и на оккупированных территориях в качестве доктрины. После тщательного «отсева» из столицы рейха были вывезены все евреи, за исключением тех, кто был женат на немках. Они все состояли на учёте, работали во славу рейха на фабриках и заводах, получали продовольственные карточки – в общем, проживали в Берлине практически на равных с немецким населением города. Единственным отличием евреев от «истинных арийцев» была жёлтая матерчатая звезда Давида, носимая на верхней одежде.
И вот по указанию Геббельса очередь дошла и до этих «последних из могикан». 27 февраля 1943 года по всему Берлину прошли аресты ничего не подозревающих и легально проживающих по своим адресам немецких евреев-мужчин. Всего было арестовано и помещено в пересыльные тюрьмы Берлина и его пригородов перед отправкой в Освенцим около 8000 человек. Одна из таких тюрем находилась на улице Розенштрассе (улица Роз).
В эту пересыльную тюрьму поместили 2000 евреев, где они покорно ожидали своей отправки в лагерь смерти Освенцим, который должен был стать последней остановкой на их жизненном пути.
Страшная молва об этом лагере к тому времени уже дошла до немецких обывателей. Кто-то (а ведь были и такие!) радовался тому, что там массово убивают врагов третьего рейха, кто-то делал вид, что его это не касается, кто-то молча ненавидел правящий нацистский режим за творимые злодеяния, но их всех объединяло одно: этого места боялись все без исключения жители Германии. Оказаться в Освенциме мог каждый, и не только за уголовные преступления, политическую деятельность против режима или расовую принадлежность, но и просто по доносу «бдительного» соседа или знакомого, которому ты чем-то не угодил или которому «что-то показалось» …
На следующий день после ночного ареста евреев к тюрьме на Розенштрассе потянулись потрясённые случившимся жёны заключённых, многие с детьми. Всем хотелось узнать, за что были арестованы их мужья, которые не вели никакой противоправной деятельности против государства. Поначалу на площади перед тюрьмой собралось всего несколько женщин, через некоторое время их количество достигло сначала нескольких десятков, а потом и нескольких сотен человек. Начальник тюрьмы безмятежно наблюдал за происходящим из окна своего кабинета. Когда из толпы женщин послышались выкрики «Bringe unsere Männer zurück!» (Верните наших мужей!), тюремный начальник холёной рукой поднял трубку телефона…
Через несколько минут прибыли полицейские с собаками, которые цепью двинулись на толпу женщин. Замелькали дубинки, послышались крики и женский плач, лай собак… Вскоре площадь перед тюрьмой была очищена от протестующих.
Удовлетворённо хмыкнув, начальник тюрьмы отошёл от окна. Неожиданно в дверь без стука, в нарушение субординации, вбежал встревоженный командир роты тюремной охраны: «Они идут снова!»
Из окна было хорошо видно, как из близлежащих улочек на площадь возвращаются женщины. Растерявшиеся полицейские беспомощно расступились перед безоружными немками: они были приучены беспощадно расправляться с агрессивными демонстрантами, погромщиками, бунтарями, а тут на них медленно и неумолимо надвигались их же заплаканные немецкие фройляйн. В этой их неумолимости было что-то новое, пугающее и заставляющее жандармов опустить руку с зажатой в ней полицейской дубинкой…
Раздался сигнал воздушной тревоги. На Берлин шла очередная волна английских бомбардировщиков. Полицейские тут же приступили к выполнению своих непосредственных обязанностей и стали свистками призывать людей следовать в бомбоубежища, показывая направление к ближайшим из них, но… опять что-то пошло не так: никто из протестующих не покинул площадь. Начальник тюрьмы, выбегая из кабинета в бомбоубежище, мельком глянул в окно: женщины молчаливой толпой стояли перед зданием тюрьмы, испуганно посматривая на небо и не трогаясь с места…
К счастью, при авианалёте никто из протестующих не пострадал.
После отбоя воздушной тревоги площадь вместо полицейских оцепили вооружённые автоматами МР-28 войска СС, а из близлежащих улочек на женщин хищно уставились стволы пулемётов МГ-34.
Звенящая тишина повисла над улицей Роз. Но вот из женской толпы донеслось одинокое: «Bringe unsere Männer zurück!» (Верните наших мужей!). Через несколько минут вся площадь скандировала этот отчаянный призыв.
Эсесовцы не стреляли. Было получено указание «сверху» огонь по демонстрантам не открывать, демонстрацию разгонять нелетальными средствами: даже в условия войны расстрел мирной демонстрации женщин имел бы огромный отрицательный пропагандистский эффект. Это прекрасно понимал и главный пропагандист рейха Геббельс, который лично связался с рейхсфюрером СС Гиммлером и потребовал «всё уладить бескровно».
«Приведённые в чувство» своим начальством, полицейские снова пошли в наступление. И опять всё повторилось: вместо отступивших под ударами полицейских дубинок женщин на площади появились другие протестующие фрау.
Так продолжалось несколько дней. Женщины сменяли друг друга на площади таким образом, чтобы численность протестующих на площади не снижалась до нескольких сотен одновременно, не покидая площадь даже во время воздушных налётов. Приходили и зеваки поглазеть, что происходит на улице Роз. Из рядов обывателей в адрес смелых женщин неслись проклятия и оскорбления, которые оставались без ответа: протестующие не опускались до простой перепалки с нацистской публикой.
И… произошёл перелом. Хвалёная нацистская машина дала сбой и отступила: начиная со 2 марта началось освобождение арестованных из тюрьмы на улице Роз. В полном соответствии с немецкой пунктуальностью, каждый освобождённый получал полный комплект документов, гарантирующий ему легальное проживание и работу по месту жительства. Более того, из Освенцима были возвращены 25 заключённых из этой же тюрьмы, которых уже успели отправить в лагерь смерти двумя неделями ранее.
Обескураженный таким исходом своей акции, Йозеф Геббельс и тут умудрился оказаться в фаворе у Гитлера: фюрер оценил распорядительность своего соратника по предотвращению нежелательных для рейха последствий силового решения проблемы на Розенштрассе и поблагодарил его за предотвращение кровопролития. Ошибочно было бы думать, что Гитлера волновала судьба протестующих немецких женщин. На самом деле, его волновала реакция немецких солдат в окопах Восточного фронта на известие о кровавом расстреле безоружных немок на улицах столицы рейха, а это было куда важнее жизней нескольких сот жён немецких евреев!
Остальные 6000 евреев, которые были помещены в другие тюрьмы и которые не получили поддержку от родных и близких, несколько позже были отправлены в Освенцим. Из них не выжил никто.
Примечательно, что власти предлагали женщинам на улице Роз оформление ускоренных разводов с арестованными мужьями, но, к чести немок, не было ни одного случая отказа от своего мужа.
Более того, некая Анна, подавшая заявление о разводе по личным мотивам с мужем Хайнцем за несколько дней до его ареста 27 февраля 1943 года, забрала это заявление обратно и тем самым в итоге спасла ему жизнь. Через несколько лет после войны они всё равно развелись, но всю оставшуюся жизнь до глубокой старости оставались друзьями, а благодарный муж впоследствии посвятил своей бывшей жене целую главу в своей книге воспоминаний…
Но это уже другая история…