Матвею было шестнадцать лет, и он очень любил играть в приставку. Это никак не вредило его учёбе, пятёрки в дневнике были всегда. Даже друзья не жаловались – они играли вместе с ним, каждый у себя дома. Не нравилось это только его родителям. Они очень хотели, чтобы их сын играл в футбол, занимался музыкой, изучал факультативно английский и ходил на бокс. Пару раз в неделю они методично выключали приставку и пытались донести до своего сына, что «так жить нельзя». «Вырастешь дебилом». «Хочешь всю жизнь в эти игры играть и у родителей на шее сидеть?». Кроме того, Матвею очень не нравилось, что родители не поощряли его опыты в поэзии, которой он пытался заниматься. «Стихи никому не нужны, ты бы вон лучше програмированию научился». Забавно, но Матвей был не лучшим учеником в классе – Женя Всадников был круглым отличником. И родители Матвея об этом всегда помнили и не забывали напоминать своему сыну, что вот «он-то контрольную на пять написал, а у тебя почему четыре?». Самое ужасное – даже друг с другом родители Матвея не могли спокойно существовать в одной квартире. Они постоянно ругались. Чаще по пятницам, но вот по выходным находится дома было просто невозможно. Пьяные крики от матери, истеричные – от отца. Чудом было то, что семья Сухариковых не скатилась даже до середины социальной лестницы – жили они весьма богато.
Одним вечером, сделав уроки и решив все тесты по ОГЭ, Матвей лёг в постель и стал думать. Додумался он до того, что утром следующего дня, в субботу, он собрал вещи, и пока родители не начали ругаться, тихо ушёл из дома со спортивной сумкой. Вместе с дачниками, он сел на пригородную электричку в сторону одного из посёлков городского типа, где жил друг Матвея. Ночью, списавшись в чате, они договорились, что первое время Матвей может перекантоваться у него. Сам друг в школу уже не ходил, ушёл после девятого класса. Недолго думая, он отправился покорять кулинарные вершины – пошёл в техникум на кондитера.
Матвей ни разу не был у Кирилла в гостях, но тот скинул ему адрес в 2ГИС. Дом был большой – похожий на тот, что показывают в проектах по ремонту, причём вариант «после». Комнат было много, этажа была три, вместе с чердаком. На улице в будке сидела собака – золотистый ретривер, который в свете мартовского солнца пытался греться на солнцепёке. Такой жары в этой местности не было почти двести лет.
Кирилл встретил Матвея у калитки. Родители разрешили ему отдать другу целую комнату на чердаке, довольно большую. Дело в том, что брат Кирилла, Георгий, решил уйти в армию, чтобы не жить всю свою молодость в страхе, что его «скоро заберут». Матвей решил, что года ему хватит, чтобы попытаться встать на ноги и переехать куда-то ещё, может к кому-то ещё из своих друзей. Комната была светлая. Матвею нравилось в неё подниматься сначала по большой лестнице, а затем по маленькой – как в типичных американских хоррорах.
Рядом с домом был лесок, а за ним – речка, где вопреки всем предупреждениям в июньскую жару купались люди. Благо в марте, даже в таком неприлично жарком, никто не стремился заработать воспаление лёгких.
Матвей предупредил своих родителей запиской, что уехал «начинать новую жизнь», но телефон выключать не стал. Самое странное – они даже не написали ему ни одной смс-ки в первые выходные. Матвей сначала очень расстроился, но потом решил, что оно и к лучшему.
Для семьи Кирилла Матвей старался быть очень полезным. За несколько недель он научился топить камин, научил собаку команде «умри» (если учесть, что она и так её знала), привозил из города некоторые продукты, когда его просила мама Кирилла, играл с отцом семейства в карты и шахматы. В остальное время Матвей играл в приставку. В этом доме ему никто даже и слова не сказал за всё время, что он был гостем. Отец Кирилла даже купил второй геймпад и иногда играл со своим «вторым сыном», которому из-за учёбы и гулянок с друзьями не хватало времени побыть с папой. В общем, все были довольны.
Мама Кирилла, как и сын, очень любила готовить. Вдобавок, ко всеобщей радости, она очень любила жарить и печь мясо. В травах, в специях, в рукаве, в панировке, под сыром, с корочкой, маринованное, шашлыки, барбекю. К вегетарианцам семья Кузнецовых относилась с пренебрежением. «Зачем отказываться от мяса, если в жизни и так мало радостей?».
Матвею очень нравилось быть гостем в этом доме.
Однажды, когда он шёл к себе наверх, Матвей наткнулся на запертую дверь, спутав её с туалетом.
- А что за этой дверью? – спросил он у Кирилла.
- Не знаю. Ни разу не видел, чтобы её открывали, - отвечал тот.
Матвею стало жутко интересно, что же там. Он вспомнил серию «Друзей», где у Моники была такая же комната, где валялась куча разного хлама. Тайная комната стала манить его.
За обедом следующего дня он задал тот же вопрос маме Кирилла, Марине.
- Да хлам там всякий… - ответила она, с улыбкой помешивая борщ.
Странное выражение лица озадачило Матвея. Но, так как он был очень доверчив, ему пришлось поверить Марине и оставить идею проникновения в ту самую комнату. Жизнь снова стала идти своим чередом, будто ничего и не было. Будто Матвей всю жизнь жил в этом доме.
Другой ночью, получив первую в своей жизни тройку, Матвей не мог уснуть. Он включил в наушниках трогательный пост-гранж и уставился в окно. С неба его как будто услышал Бог – вместе с музыкой он включил для Матвея дождь.
Матвей глядел на лужайку рядом с домом, где в сумраке ничего не было видно. Вдруг он увидел, как две тени, несущие что-то третье, медленно выползли из уютного мрака. Они остановились у калитки, одна из теней открыла дверь, и затем они обе заторопились в сторону леса. Матвей, обременённый тройкой в своём дневнике и в сердце, не придал этому особого значения. Через пять-шесть песен, он заставил себя забыть обо всём и лечь спать.
В мае, когда близилось ОГЭ, Матвей не поехал домой к Кириллу и готовился в библиотеке. Последняя электричка уходила очень поздно, поэтому Матвей решил заночевать в родительском доме. Там его ждали, даже не ругали, наоборот, похвалили за «взрослое решение». Но так прошёл только первый час, потом всё опять пошло своим чередом. Однако, Матвея накормили ужином – отбивными. Мясо было невкусным – невыраженный вкус свинины был не сравним с той пищей богов, которую готовила Марина Дмитриевна. Следующим утром он уехал к другу, ничего не объясняя.
Матвей написал ОГЭ по русскому языку, был очень доволен собой и решил отметить это обедом в одной кафешке. Забавно, но то мясо ему тоже не понравилось. Он стал думать, что дело в специях, но даже сама структура ему не нравилась. Как будто мама Кирилла использовала какое-то особое мясо. «Мраморное, наверное», - решил Матвей.
В июньскую жару Матвей стал замечать, что по дому витает странный запах. Кисловатый, как будто что-то протухло. Он не решался спрашивать. К тому же, если плотно закрыть дверь на чердак, то ничего не было слышно. Забавно, но все члены семьи выглядели так, словно ничем и не пахло. За то время, что он пробыл в семье, он стал замечать, что они всегда как-то загадочно улыбаются, когда речь заходят о мясе или готовке. Отец Кирилла даже порой заливается смехом, попивая нефильтрованное пиво за ужином. Удивительно, но родителей своего друга Матвей не видел большую часть времени – они встречались только за столом, чаще всего в обед и вечером. Мальчик даже не знал, откуда у них такой большой дом, отец Кирилла вроде как торговал недвижимостью, а мать была хирургом. Или чем-то таким занималась.
Матвей стал чаще навещать своих родителей. «Лишившись» сына, они почти наладили свой брак, мама Матвея закодировалась и стала выглядеть посвежевшей, а его отец стал ходить в тир, таким образом выпуская пар. Вдобавок, они стали ходить к семейному психологу. Больной ячейке общества понадобилось меньше полугода, чтобы выздороветь. Они стали звать сына домой, пообещав ему, что он сможет заняться чем угодно, лишь бы он вернулся.
Правда, семья Кузнецовых не хотела отпускать своего гостя. Марина Дмитриевна хлопотала, чтобы Матвей не уезжал, остался у них. Но Матвею очень хотелось домой. Неделю он думал над тем, как сказать об этом родителям Кирилла. Наконец, он не придумал ничего лучше, чем просто сбежать ночью, ничего не объясняя.
«А друзей можно новых найти, в университете или в школе той же», - думал Матвей, собирая вещи.
Ранним утром, 23 июня, Матвей тихо выскользнул из дома, стараясь не шуметь вечно скрипящей калиткой. Короткий путь до железнодорожной станции, где через полчаса уже отходила первая электричка до города, лежал через тот самый лес. Матвей, включив в наушниках свою самую веселую песенку, шагал по свежей после дождя траве. Он не заметил, как его нога угодила в покрытый засохшей кровью медвежий капкан. Своего крика он не слышал сквозь оптимистичные вопли, доносящиеся из плеера.
В глазах стало темнеть, Матвей пытался освободиться, но тяжёлые железные клешни никак не разжимались. Ему стало страшно, слёзы смешивались с потом, в горле чувствовался вкус чего-то неприятно солёного. Никто не слышал, как он кричит, кроме самого леса, который грустно выполнял свою работу – повторял его крик и разносил его по листве, передавая речке.
Из-за пушистой ели вышла, привычно улыбаясь, Марина Дмитриевна. На голове у неё был цветастый платок, сама она была в синем платье, в руке у неё была погонялка для скота, какой обычно вырубают коров, чтобы они не мучились.
- Жалко тебя, - сказала она, медленно приближаясь и щёлкая инструментом. Все элементы вдруг сложились в голове у Матвея, но ему ничего не оставалось, кроме как всхлипывать, сглатывая слёзы.
- Такой вкусный ужин пропустишь.
Солнце пробивалось сквозь деревья, но Матвей этого уже не видел.