«Считанные секунды… Без шансов…»
Поезд метро нёсся с такой скоростью, что Гейбу казалось, словно его лицо растеклось бы по воздуху, если бы он поднял голову. Но он лежал на этой холодной крыше, рифлёной и жестяной, как консервная банка, отполированная до блеска. Гейб считал. Отсчитывал время до момента, когда всё его тело должно было выбросить импульс, настолько мощный, что даже сам он не верил в то, что у него получится. Но не попробовать он не мог, тогда ему было бы проще шагнуть в пропасть с Бруклинского моста. А время шло, точка не возврата была близка. Пан или пропал.
Сердце бешено колотилось, подобное стуку беговой дорожки на максимальной скорости. И ведь его не услышишь, пока не перестанешь нестись, сбрасывая свои чудесные, добытые потом и жиром, килограммы. На мгновение Гейб открыл глаза – перед ним предстал мультфильм, где раз за разом мелькали яркие лампы, бьющие по сетчатке. Страшный сон эпилептика…
«Пятнадцать…четырнадцать…»
Гейб боялся сбиться, или того, что не сможет просто взять и прыгнуть, броситься, не зная куда. В тот момент, когда он сегодня очнулся после неимоверно бессмысленной пьянки у своего приятеля Димитрия, его совсем не интересовала его дальнейшая жизнь. Он загорелся идеей, как это было у всех гениев и просто великих людей. Внутри них всегда было пламя, которое двигало их вперёд. Ты либо живёшь с этим огнём, либо просто существуешь, день за днём просыпаясь и засыпая. Порой приходишь к мысли, что из бесконечной череды погружений в сон и внезапных пробуждений и состоит твоя жизнь. Тогда ты и осознаёшь, насколько ты жалок. Беспомощен. Хочется всё изменить.
Момент, когда Гейб поднялся полуголый с кровати, ощупывая синяки, полученные прошлой ночью, был истинным началом его настоящей жизни. Той, где он правда чувствовал себя необходимым и полным смысла. Даже если это видел только он сам.
«Семь, шесть, пять…»
Димитрий был то ли сербом, то ли украинцем. Всё, что знал Гейб, так это то, что его отец держал в Нью-Йорке таксопарк, а сам Димитрий мог вылакать целый пузырь «настоящий русский водка» и при этом не пускать слюни. Стереотипы.
«Три, два, поехали…»
Гейб отцепился от вагона, перерезав пуповину, зажмурившись, понёсся в сторону предполагаемого тоннеля. Спустя пару секунд, лёжа на животе, он осознал, что вот оно. Получилось.
Особо не планируя эту высадку, Гейб решил довериться Удаче. А ведь эта леди, порой называемая проституткой, часто была благосклонна к нему. Даже когда у него совсем не было наличных. Это никогда не имело значения, потому как она всюду носит с собой терминал для кредитных карт.
Гейб вытер пыльным рукавом лицо, зажёг фонарь на груди и осмотрелся. Какие-то производственные помещения. Не за ними он пришёл сюда, совсем нет. Он искал нечто другое. ПРОСТРАНСТВО.
Так в его кругу бруклинских райтеров называли стены. Как сказать, поначалу это были стены. Затем билборды, защитные экраны в метро, потом и сами вагоны. Безудержные уличные художники в погоне за авторитетом, подгоняемые собственными амбициями, просто не могли остановиться. Они портили имущество, считая это высоким современным искусством. Хотя, иногда встречались достойные экземпляры. Гейб был одним из таких самородков. Баллон в его руке приобретал значение не меньшее, чем кисти художников эпохи Возрождения. Хорошо, возможно, я приукрасил, но сути это всё равно не меняет. Он был талантливым.
Его карьера началась так же, как и у любого гения – незаметно. Простые рисунки в школе, комиксы, родители тратили деньги исключительно на всевозможные поверхности для рисования: тетради, блокноты, пачки листов, альбомы. Гейба было не остановить. О его увлечении никому не было известно, иначе бы его обвинили сразу по нескольким статьям. Когда-то Гейб признался, где он пропадает ночами, своей дорогой возлюбленной, но та не разделила его интересов. Возможно, таким он и должен быть – одинокий и непонятый.
Гейб прошёл дальше по коридору, но не мог найти ничего подходящего. Всё было каким-то… «Не таким».
Он присел на груду ящиков, включая и выключая фонарик от безделья и разочарования. Неужели это всё было напрасно? А как же все те истории, которые травили дружки Гейба, рассказывая о крутых райтерах, которые расписывали вагоны в депо, чтобы потом они щеголяли по эстакадам, разрисованные и раздражающие местных стариков?
Не прошло и минуты, как Гейб понял, что, то самое ПРОСТРАНСТВО находилось за его спиной. Если бы он поднялся по ступенькам, сбоку от ящиков, то увидел бы прекрасную стену. Так он и сделал. Его переполняла тревога, радость встречи и волнение. Он боялся начать, ведь так легко было всё испортить.
Конечно, он делал это и прежде – в своём дворе, на крышах домов, в переулках. Но это – это же вечная память, надгробие, оставленное на века. Гейб достал из рюкзака эскизы, полные разнообразных цветов и вызывающих лозунгов. Он вдруг понял, что так и не нашёл времени, чтобы выбрать. Что же нарисовать?
Он метался, цокал, всхлипывал, снова беспомощно щёлкал фонариком. В конце концов, он решил – к чёрту шаблоны! К чёрту заготовленное и придуманное раньше! Искусство – живое и нетерпеливое создание.
Гейб занёс руку с баллончиком, нерешительно уставился на стену, раздумывая несколько секунд, а затем плавно стал выводить контуры, сам не зная, что выйдет в итоге. Почему-то прыжок с поезда придал ему небывалую порцию вдохновения, словно он ввёл его себе в виде инъекции, превысив дозу. За спиной грохотали пролетающие мимо поезда, их тени скакали по стене, совершенно не сбивая Гейба – он был увлечён. Когда он рисовал, он полностью погружался в себя.
Люди, которым судьба даровала способность видеть прекрасное и возможность изображать это именно так, как это видится им в их гениальной голове – истинные счастливчики. Порой, они неправильно распоряжаются этим подарком, растрачивая свою жизнь на что-нибудь вроде юриспруденции или медицины, считая свою незаурядность простым хобби. Только представьте, сколько по-настоящему талантливых людей потеряло человечество из-за чьей-то неуверенности, желания «сделать себя самому», «завести семью», «быть как все». Как много потерянных алмазов хранится на этой планете…
Пролетал чуть ли не пятидесятый поезд, когда Гейб опустил руку. Он отступил на пару шагов, затем ещё на несколько и остановился. Возможно, многие назвали бы его улыбку на лице в тот момент глупой, но он был счастлив. Когда человек, пытаясь найти смысл своей жизни, вещи, которые делают его счастливым, сталкивается с этим лицом к лицу – он превращается в безумца. Конечно, со стороны, внутри же он чувствует лишь, как розовые волны врываются в его серый городок души, сметая скучное прошлое, чтобы на его месте появились всходы чего-то прекрасного, нужного, радостного и полного оптимизма. Все страдания становятся не напрасными. Годы ожидания окупаются. Это – момент триумфа. Это и есть подлинное счастье.
Шедевр граффити, рисунок, который увидят лишь спустя время и оценят по достоинству. Он был прекрасен. Скрытый от лишних глаз, он стал великолепным примером того, какими должны быть настоящие сокровища.
Гейб перестал замечать всё вокруг. Он закрыл глаза, наслаждаясь томным чувством полного удовлетворения. Больше никакого самобичевания и внутренних копаний. Больше никаких бессонных ночей в надежде придумать себе оправдание. Всё это было в прошлом. Эра чистой и прекрасной жизни открылась для него. Вернее, могла открыться.
Гейб не заметил приближающегося поезда. Свет фонарей. Глухой треск. Темнота. По крайней мере, не всякому дано умереть на пике своей жизни, удостоившись, чести получить награду в конце своей жизни. Многие лишены даже возможности оценить, насколько хорошо они прожили всё это. Обыкновенно, это лишь разочарования, разрушенные надежды, стоны, плач и долгожданное спасение…
Может быть, ему всё же повезло?