Звезды превратились в огромные цифры. Все небо было усеяно семерками, девятками, нулями разного размера и формы. Цифры мерцали, переливались и норовили сорваться на землю.
— Там цифры! — завопила я в ужасе. — А звезды? Куда делись звезды?!
— Звезды на месте, только они падают! — завопил и Пашка. — Падают…
Мы с Пашкой сидели на берегу моря и смотрели в небо. Нам было по шестнадцать, мы первый раз в жизни накурились травы, принесенной соседом, и теперь у нас были видения. Нам было страшно, весело, мы были совсем взрослыми и могли всё. Я была влюблена в Пашку, но молчала об этом, потому что мы просто дружили. А первая я не призналась бы никогда…
— Сестра, капельница закончилась, — закричали из какой-то палаты.
Я открыла глаза. Задремала, что ли, после ночной смены или просто вспомнилось? Странно, я уже очень давно не вспоминала Пашку…
Я пошла по палатам. Капельницы, уколы, анализы… Обычное рабочее утро.
В пятую привезли новенького, надо взять кровь. Я взяла шприц, лоток, зашла в палату. На кровати лежал огромный, очень толстый человек и тяжело дышал. Вот чем они питаются, что так толстеют, комбикормом, что ли? Я, как обычно, сосредоточилась на вене.
— Кровь на анализ возьму… Кулачком поработайте. Хорошо. Зажмите. Отпускайте…
Вынула иглу из вены, взглянула в лицо больного.
— Все нормально? Голова не кружится?
Толстяк смотрел на меня не отрываясь и молчал.
— Ну и хорошо. Сейчас еще укольчик сделаем…
Толстяк наконец разлепил спекшиеся губы и бесцветным голосом произнес:
— Лида?
— Да, меня Лидией зовут, — кивнула я на бейджик.
— Ты не узнаешь меня? Я Пашка… Пашка Мельников.
Я, как была со шприцем крови в руках, так и села на кровать.
— Пашка? Что с тобой? Тебя не узнать. Как же ты?
— Ну видишь вот… Диабет… Грипп подхватил… Плохо совсем…
— Ничего, у нас тут доктора хорошие, вмиг на ноги поставят!
Пашка обессиленно прикрыл глаза. Я тихо вышла из палаты. Ну и дела… Красавчик Пашка, моя первая любовь, длинноволосый худющий умница, который делал за меня математику все десять лет, что мы учились вместе, валялся теперь неподъемной тушей на больничной койке в моем отделении… И еще это утреннее воспоминание…
Я ехала домой, и на душе было муторно и беспокойно. Я вспоминала, вспоминала… После школы Пашка уехал поступать в Москву, там и остался. Женился, дети — все как положено. Я тоже вышла замуж, родила сына, потом развелась, стала медсестрой. Пашка остался далеким прекрасным воспоминанием юности, светлым и чистым.
И зачем он сейчас появился в моей жизни?
Дома я достала школьные фотографии. Да, если бы Пашка не сказал, что это он, никогда бы его не узнала. Представить не могла, что он так изменится…
На следующий день, когда я приехала на работу, Пашки в палате не было. Я схватила пробегающую мимо Гулю, которая всегда все знала.
— Гуль, а где мужик из пятой?
— Ой, так помер он ночью. Представь, во сне прямо. Хоть не мучился. Вон жена его с Вероникой Николаевной разговаривает.
Гуля помчалась дальше, а я прислонилась к стене. Это было уже чересчур. Встретить Пашку, с которым не виделись двадцать пять лет, и тут же его потерять. Теперь уже насовсем…
Я медленно побрела в процедурную. Маленькая заплаканная женщина, разговаривавшая с завотделением, всмотрелась в меня и тихо воскликнула:
— Простите, это вы? Вы Лидия?
Я остановилась. Женщина извинилась перед Вероникой и подошла ко мне поближе.
— Вы ведь учились с Павликом вместе, да? У нас фотография ваша школьная стоит. Вы почти не изменились. Он мне рассказывал, что вы были его первой любовью, только он этого вам так никогда и не сказал… Думал, что вы никогда его полюбить не сможете, вы такая красивая… А теперь вот видите, как получилось…
Женщина горько заплакала, Вероника Николаевна начала ее успокаивать и, поддерживая, повела в свой кабинет.
Я уже ничего не понимала. Пашка был в меня влюблен? Красавчик Пашка, по которому страдали все старшеклассницы, а он ни на кого не обращал внимания? И он думал, что я не смогу его полюбить, я, которая так его любила тогда, как больше, собственно, и не любила никого…
Я кое-как доработала смену, приехала домой. Поставила на стол школьный снимок. Нашла песню Пугачевой «Любимчик Пашка», которую тогда, в восьмидесятых, мы слушали вместе и хохотали. Налила стакан водки.
Пугачева весело пела, водка была вкусом как вода, и звезды, огромные яркие звезды, крепко висели на небе и падать не собирались.
И ничего нельзя было вернуть назад. Ничего…