Зимой на Валааме тихо. Лишь изредка прошумит ветер в кронах сосен, прощебечет залетная пичуга, прозвонит колокол к службе. Весь остров замирает в молитвенном безмолвии. Идешь по дорожке, вдоль краев которой частоколом высятся огромные ели, и пьешь тишину, как бальзам. Бывает, вдалеке появится инок в черном, разминется с тобой, склонив голову, и снова ни души. Забываешь обо всех заботах, и молитва легко и светло устремляется к небу. Эта тишина согревает, лечит душу, успокаивает сердце.
Но тишина бывает разная. Бывает гнетущая тишина после ссоры – набухшая болью и злой обидой. Бывает и тревожная тишина ночи, когда, кажется, вот-вот раздастся шорох ключа в замочной скважине – а ты ведь не ждешь гостей. Бывает горькая тишина одиночества, которую в радость разбавить даже пустым трёпом из радиоприемника – пусть хоть на минуту покажется, что ты не чужой на этом празднике жизни. Тяжелые раздумья, молчаливые переживания, болезненные воспоминания – все это тоже тишина. Наконец, в последнем безмолвии мы затихаем, уходя из этого мира, и кто знает, что мы услышим за его порогом.
На тысячу человек, жаждущих благодетельной тишины, найдется другая тысяча, которых тишина тяготит, страшит, удручает. Не стоит мечтать о тишине как о панацее от всех своих бед – говорю я прежде всего самому себе, уставшему от постоянного шума и гама. Ты вспомни – ведь было время, когда ты и сам уставал от тишины своего одинокого жилища, стараясь прогнать ее при любой возможности. Теперь маятник ушел в другую сторону. Для всего есть свое время. Есть время собирать камни и время их разбрасывать.
Виктор – военный моряк в отставке. Неделю живет он в полном одиночестве в отдаленном скиту и лишь в субботу приходит в монастырь: помыться, постираться, отстоять всенощную, исповедаться. «Надолго вы здесь?» - спрашиваю его. «Я сюда на могилку приехал», отвечает Виктор. «На чью?» - недоумеваю я. «На свою, на собственную». Я не спрашиваю Виктора, благодетельна ли для него тишина. Чужая душа – потемки, и слова могут расходиться с душевным состоянием не только у лицемеров. Я просто вижу, как сияют его глаза и победно выдается вперед борода, когда монастырский хор выводит слова канона. Значит, бывают все же такие слова. Слова, возникающие из бездны безмолвия. Слова, которые лучше самой благой тишины.