Когда мы покупали наш дом, документы нам оформляла такая пробивная, хорошо и дорого одетая дама. Да еще с наращенными ногтями (в начале двухтысячных – еще редкость, а у нее еще один ноготок был просверлен и там колечко болталось – шик неописуемый!). Я таких дам всегда немного робела. А она, вдобавок, посмотрела на дом, который мы покупаем (жили в нем такие же раздолбаи, как и мы) и сказала: «Не представляю себе, как это люди могут жить с несвежим ремонтом. В доме все должно быть идеально.»
А я как раз не представляла, да и сейчас не представляю, каково это жить в полностью отремонтированном доме.) Родители получили квартиру в конце семидесятых. Помните стены в тех квартирах? Беленые, к ним нельзя было прислониться. Все нормальные люди сразу же клеили обои. Все, но не мы. Сначала надо было допилить папу до тех обоев, а потом их достать (мама спинным мозгом чувствовала, что переклеивать их папа уже не согласится, поэтому надо было сразу приличное искать). Так и получилось, что только в середине восьмидесятых наконец-то все срослось. Знакомая знакомой свела со знакомой, у которой кто-то ездил шофером в «Совтрансавто». Не знаю, как у вас, а в нашем городе Пятигорске, эти люди были окнами в ту самую запретную и манящую цивилизацию и источником всяких импортных товаров. Вот и потащились мы все трое за обоями. А там выяснилось, что и стоят они прилично и брать надо все, что он привез (понятно, куда он еще пару рулонов сплавит). Обои были красоты необыкновенной и я сразу в них влюбилась и сильно переживала, пока папа на бумажке считал, сколько нам надо и сколько придется переплатить. Уж не помню как, но мама папу уговорила. Увязал он рулоны веревкой и пошли мы домой пешком через весь город, потому как денег на такси не оставалось. Мама, как в воду глядела. В начале двухтысячных папа продал квартиру с теми самыми обоями. Это я о чем, собственно говоря. Об окнах. Как мы и наш кот Барсик меняли окна, я уже писала. И вот новые окна стоят и любопытные, молодые, полные сил собаки встают на задние лапки и царапают отлив и кухонное окно. Знакомые нас ругали, говорили, что мы - идиоты, не умеем ценить вещи и деньги и что собаки нам портят имущество. А сейчас, когда я мою кухонное окно и расцарапанный отлив, я вспоминаю не тех знакомых и не цену окон, а две придурашные, любимые и дорогие сердцу собачьи морды, заглядывающие в кухню.
А недавно пришел черед входной двери. Эту дверь нам делал и ставил хороший знакомый. В наш дом он ее отдавал, как любящий отец отдает единственную и обожаемую дочь на расправу свекрови и дюжине золовок. Он чуть ли не плакал, устанавливая коробку и дверь. Он сделал ее из хорошего, лично высушенного леса, покрыл красивым лаком и подобрал ручку в тон. Гладил он ее на прощание, как любимую перед казнью и умолял меня беречь ее. Нам как раз должны были привести что-то крупногабаритное, Миша (мастер) побледнел. «Ее же поцарапают», завопил он, хватаясь за сердце. Я успокоила и сказала, что лично прослежу. И я действительно следила. Шикала на гостей и родных, чтобы аккуратно пользовались входным дивайсом, вытирала мягкой тряпочкой и страшно расстроилась, когда ее все-таки чуть поцарапали сварочным аппаратом. А пару недель назад мы приютили двух собачьих детей. Сначала им было сильно плохо. Они лежала в прихожей на теплом одеялке, безучастные и вялые. Трое суток мы не знали, выживут или нет. Они еле еле передвигались и ничего не ели. Потом, вдруг, дело пошло на поправку и детям стало скучно. Они выли, скулили и царапали ту самую дверь. Я сначала сильно расстроилась, но Сережа сказал, что дверь можно будет заново покрыть лаком и будет она как новая (главное, чтобы Миша об этом не узнал), а два собачьих ребенка – это радость, общение и любовь.
И вот я прохожу по нашему дому, где нет идеального, свежего ремонта и думаю, что именно поэтому к нам любят приезжать друзья и приходить соседские кошки и собаки. Потому что самое ценное – это жизнь, человеческая, кошачья, собачья, ежиная. А ремонт – это так… мелочи жизни)))