Старожилы портового города Корсакова должны помнить забавную мартышку, которую хозяин держал на балконе своего дома по улице Советской. Эта улица начинается возле старинного японского здания (бывший банк), плавно поднимается к центральной площади, огибает ее и незаметно растворяется в сопках. В серединной части этой пешеходной, с позволения сказать городской артерии, и находился импровизированный зверинец. А история живого уголка на улице сахалинского городка, начиналась далеко за его пределами – на борту рыболовецкого траулера.
Теперь уж не вспомнить, как эта рыжая макака попала к нам на борт. Вполне возможно, что примата протащили на судно незаконно – такая вот Бриллиантовая рука в обезьяньей шкуре. В Красной книге этот вид не значится, а то, что не запрещено, разрешено по определению. Во всяком случае присутствие постороннего пассажира обнаружилось уже в открытом море. Капитан пошумел для порядка, да и успокоился. Слава Богу, не Стенька Разин.
Вместо лирического отступления замечу, что к братьям нашим меньшим, точнее, к обезьянам, человечество всегда неровно дышало. Вспомним хотя бы историю популярной в 19 веке Фиджийской русалки. Это общее название экспоната всевозможных бродячих «выставок диковин» и уличных шоу. Объект представлял собой мумифицированное туловище и голову небольшой (или неполовозрелой) обезьяны, пришитые к задней части туловища крупной рыбы и покрытые папье-маше. На «выставках» этот объект был представлен как тело реального существа, которое якобы было наполовину млекопитающим и наполовину рыбой.
Обезьяний детеныш Яшка, в отличие от поддельного существа, был, разумеется, из плоти и крови. Кормили его всем миром всякими вкусностями, благо, после захода в Сингапур овощей и фруктов на борту хватало. Не брезговал Яшка и другими продуктами. Больше всего обезьяна любила траловую палубу. В прилове она находила для себя какие-то особые деликатесы – мелких крабов и ракушки.
Со временем экипаж начал понимать, что с этим товарищем шутки плохи. Каюты и служебные помещения, которые сроду не запирались, приходилось держать под замком. На первых порах Яшка переходил из траловой команды в судомеханическую службу как Красное знамя в социалистическом соревновании, а потом процесс пошел вспять. Никто из моряков уже не стремился заполучить себе беспокойного соседа. А Яшка вырос и начал приставать к судовым женщинам. Таковых на рыболовецких судах типа БМРТ человек 5 или 6. Наибольший интерес обезьяна проявляла к буфетчице Галине.
Тут необходимо сделать еще одно лирическое отступление. В современном фольклоре флота рыбной промышленности женщина на корабле – это индикатор моряцкого долготерпения. Капитаны говорят так: надо, дескать, брать на борт буфетчицу самую что ни на есть уродливую. Когда она начнет казаться первой красавицей – поворачивай в порт.
На шестом месяце нашего рейса Галина действительно похорошела. Но при этом жестоко страдала от Яшкиных ухаживаний. Обезьяна, не знавшая прежде никаких запретов, при появлении несчастной женщины совсем с катушек съезжала. Встречи животного и человека заканчивались порванными одеждами и ссадинами. Приставленный к Галине телохранитель из моряков, в конце концов тоже был искусан. Яшка делал засады в самых неожиданных местах, стремительно атаковал и быстро прятался. Поймать его на пароходе оказалось задачей невыполнимой.
С большим трудом оголодавшего примата все же отловили и до конца рейса держали в пустовавшем лазарете. Впоследствии Яшку навсегда посадили на цепь.