"Вся её самооценка. Женская, непререкаемая. Выстроилась на том, что он ей улыбался.
Иногда легонько, чуть уголками губ и на бегу. Кивал головой - "всё-таки в одном доме живём" - и торопился на парковку. Она ловила этот краткий миг, когда улыбка с его лица сбегала на её чело. Подхватывала её кончиком языка. И приклеивала себе на невзрачный рот. Получалось - ничего себе. Контуры верхней покалывало от восторга. А нижняя норовила опухнуть. Словно у восьмиклассницы - после медляка, с понравившимся парнем.
И она ощущала это случайное касание весь день. Вплоть, до вечернего забега в супермаркет. Где теряла утреннюю мимолётную порцию мужского внимания и, всё на хрен забитое, либидо. К личному. И жизни вообще. В душных столпотворениях усталых граждан и склоках с недолюбленно-недообслуженными представителями сферы обслуживания.
Реже, они целую вечность ехали в одном лифте. Почти всегда, случайно. Однако, бывало, что она даже подгадывала время, когда симпатичный сосед возвращается из офиса. Но старалась не мельтешить, хотя очень. Очень хотелось. Боязнь вызвать подозрения супруги коммерса, вязала по рукам.
Но пока лифт медленно и со скрипами полз по шахте, она успевала и поиграть лицом. И состроить глаза. И дождаться улыбки. Широкой, искренней, благодарной. Такое. Ей казалось.
После восьми ударных часов, он редко бывал расслабленным. И ей так не терпелось сказать ему что-то ласковое и осторожное. Чтобы он улыбался спокойнее и дольше. И теплее. Это - было непременным условием последующего кайфа.
Если ей счастливилось поймать кроху чужой нежности именно вечером, она несла её в дом. Будто ведро полное - всклень, с горкой! - жидкого золота. Не дай Боже! - пролить каплю. И тут же, скинув обувь в прихожей, шла в гостиную и отрешённая ложилась на диван. И целых сорок минут - пока в животе не начинало требовательно урчать от голода - мечтала о несбыточном. Как они целуются. Как он кладёт ей ладонь - мягкую и сильную - на затылок. И запускает красивые трепетные пальцы в волосы. В этом месте, она всегда чуть спотыкалась. В своих фантазиях. Ибо, роскошной гривы Бог ей так и не дал. А в картине счастья - всё было перфекто. И она пропускала торопливо прелюд и неслась в эротическом галопе дальше.
Совсем редко, они пересекались в неожиданных местах. Пару раз в трамвае - он проехал четыре остановки и выскочил. Не забыв обозначить ей - что увидел и узнал. А в другой раз, трясся на сидениях в конце вагона и задумчиво смотрел в окно. Она подплыла ближе. Совсем близко. Кашлянула. Он будто очнулся. И глянул в её сторону. Кивнул. И снова вернулся к созерцанию заоконных видов.
В тот раз, она долго размышляла - что у него случилось. И невозможно жалела о дальнем с ним знакомстве. Вот бы они были коллегами, или одноклассниками. Или ещё хоть кем. Лишь бы можно было подойти, обнять и спросить участливо - "как ты? что с делами? чем опечален? могу помочь?"
Раз за разом, встречи и краткий контакт - глазами, мимикой, жестом - укрепляли её мнение о себе. Она росла по собственным шкалам и критериям неподражаемости и сексапильности. Как опара. Чем теплее, тем стремительнее. И в какой-то миг решила, что всё возможно.
Заняла у подруг и родичей денег. Обновила гардероб, купила абонемент в спортзал. Потратилась на салон красоты. И в очередной закат дня - осень, красное пальто, замшевый сапог на шпильке, градиент на авангардно стриженных волосах - вовремя подошла к дому.
Он был не один. Женщина, которую она и замечала-то с трудами. Так невыносимо ей было представлять его рядом с ней. Вышла из авто. И смеясь, спросила его о чём-то. Потом взяла сумочку из его рук. Подождала, когда он достанет пакеты со снедью из багажника. И медленно двинулась к дверям подъезда.
Посвежевшая и похорошевшая соискательница мужской проходной благосклонности, стояла в сторонке и медленно оседала тестом.
Улыбки, которые она ловила в его взглядах. Которые мысленно, абсолютно не сомневаясь в адресности, вбирала в свои бабьи дни. На которых построила их общее совместное будущее. Со взаимной любовью и страстными ночами. С большим домом, чудесным садом, прелестными детьми. С радужной зрелой порой жизни и умиротворённой старостью.
Предназначались совсем не ей. И это едва заметное отсутствие - в лице. Перед тем, как он опознавал её. И это с трудами уловимое, но так и не расшифрованное ею прежде секундное замешательство. Прежде чем растянуть в приветствии рот. И лишь теперь с ужасом осознанное - "он раздражён, она помешала ему думать о чём-то приятном"...
Он смотрел на жену. Смеялся, был весь "здесь и сейчас". Спокоен, расслаблен, счастлив.
Он не заметил ни красного пальто, ни пепельного градиента. Её просто не существовало. В его жизни!"