Нет, Аиду совсем не нравилось, что про него забыли. И стали вдруг величать Плутоном. Его подземное с Цербером и Хароном не изменилось после «перевоплощения».
По сути, он лишь сменил имя. Себе и жене-красавице. Персефона перемены и не заметила. Мрачная, замкнутая, она занимала трон рядом с ним, мечтая как можно скорее оказаться под лучами солнца, а не в мрачной обители, где даже цветы не растут и все гибнет.
Взгляд Плутона лениво скользил по душам, прибывающим в Гадес. И среди серости и черного цвета он вдруг заметил золотистые локоны.
«Елена» — радостно отозвалось сердце. Но это была не та красавица Трои, а лишь её бледный отблеск. Хоть имя у них оказалось одно на двоих.
Харон в рубище потребовал у девушки монету. Та беспрекословно вытащила монету из-под языка. О, это он видел сотни и тысячи раз!
Ещё со времен древнейших, со времен Трои такого наплыва не наблюдалось. Сейчас в верхнем царстве, видимо, что-то изменилось, потому что рабы и их хозяева прибывали в подземное царство. Кто-то после суда отправлялся в каменоломни и там умирал, кто-то заканчивал свой век в тюрьме с ужасными условиями. А уж, сколько детей он видел! Не перечесть.
Лишь двое живых смогли когда-то проникнуть в Гадес – Эней и Орфей. И Плутон запомнил это надолго – Орфей умудрился обмануть Харона, но вот любимую удержать не сумел.
Персефона. Его любимая Персефона. Сколько раз они пытались родить ребенка! И все впустую. Казалось, сам Гадес против того, чтобы у него, Плутона, появился наследник. А так у них могла бы быть хоть какая-то совместная радость в этом царстве смерти. Малыш их бы объединил и, может, тогда бы жена охотнее принимала его ласки.
