Наверное, это жестоко, слишком рано узнавать правду жизни. А с другой стороны, годами тешить себя обманными иллюзиями, не менее жестоко.
Слушая на уроках горькие рассказы дореволюционных времен о богатых и бедных, Амуля и не знала, что вся страна уже стремительно погружается в бездну, где люди делятся на социальные слои, а проще говоря, на первый и второй сорт. Нет, конечно, в разговорах уже проскальзывали такие темы, но всегда мать Амули с мудрым пафосом и с особой гордыней подчеркивала:
- Ну, это другие делят родню на богатых и бедных. Мы же, калмыки, не такие, у нас все родняются. Есть, конечно, пару паршивых овец, но от традиций держаться вместе никто никуда не уйдет.
В этой фразе была ни сколько гордыня, а надежда. Надежда на богатых родственников. Отец Амули, тихий робкий работяга, не умел крутиться и зарабатывать большие деньги, а ее мать и того хуже, хоть женщина и работала, но умудрялась скромный совместный заработок прокутить за один день, а потом приходилось бегать по родственникам, просить на жизнь и долги. С годами мать даже приобрела в голосе особые нотки подхалимства перед богатыми родственниками. Даже дети шутили про то, как она лебезит, но женщина пропускала эти шутки мимо ушей. Иногда Амулю могли обидеть и даже ударить кто-то из родных, и мама, конечно, этого не видела, даже если смотрела в упор. И это было в лучшем случае, в худшем - от мамы отхватить могла и сама Амуля, так как удобнее всего было сделать виноватой её.
Однажды, мать Амули прибежала особо встревоженная, - родная сестра отца, Лидия, купила дом по соседству. Про родную сестру отца Амуля слышала ещё с детства, и знала, что это очень богатая женщина. Они всегда жили в городе, её муж занимался бизнесом, а сама женщина преподавала в университете. И став бабушкой, тетя решила, что внуку лучше расти в селе, на свежем воздухе, тем более её сыну, доктору, дали здесь хорошую должность.
И семья Амули стала частенько гостить у Лидии. Тетка через некоторое время стала жаловаться, что они зря купили такой большой дом. Ведь сноха белоручка и на всё у неё аллергия, сын целыми днями на работе, а она итак с внуком устает, а тут ещё целый дом прибирать надо. Мать Амули тут же строго посмотрела на дочь и приказала прийти в следующие выходные и помочь родной тетки. Приходить приходилась в каждые выходные, и даже чаще, когда тетя принимала гостей. Прибраться, помыть, разносить, да и ещё за внуком посмотреть. Тетка всегда любила вспоминать, что она должна отцу Амули, и это было так трогательно. Лидия, смотря на брата, с любовью причитала:
- Братец мой, я же тебе должна, это ты меня от бродячих собак маленькой отбил и накрыл собой. Мне-то ничего, а у тебя шрамы и на голове, и на лице до сих пор. Я об этом не забываю, что я тебе должна.
У Лидии самой первой появился модный пленочный фотоаппарат, и, конечно, большие фото-альбомы. Свои фото-альбомы она гордо поставила в гостиной, чтобы всё видели. В то время личный фотоаппарат могли позволить себе немногие. Амуля с детской наивностью просматривала альбомы и видела, что многие фотографии сделаны здесь в этом доме, который она драила и убирала каждую неделю. Видела своих двоюродных сестер и других родственников, но только не себя. Тетя почему-то никогда не фотографировала Амулю, хотя девочка у неё бывала чаще остальных. Ей было, конечно, обидно, ведь тетя жила богато, ей ничего не стоило сфотографировать племянницу, и поставить фотографию наравне со всеми в свой альбом, либо просто подарить Амуле. Но никто её не фотографировал, хотя фотоаппарат гордо лежал в гостиной на видном месте. После каждой субботней уборки, которая обычно длилась пять, а то и семь часов, так как у Лидии было множество богатых ковров, которых нужно было чистить и пылесосить, тетя кормила Амулю и давала ей коробку шоколадных конфет, правда они всегда были почему-то на вкус, как резиновые. Амуля шла домой и не понимала, что не так, она чувствовала, что что-то не так, но понять так и не могла. Перед первым сентября Лидия спросила из праздного любопытства, готова ли Амуля к школе? К сожалению, как всегда, ничего не было куплено, с горем пополам подшили старый рюкзак, а вещи взяли у двоюродных сестёр. Тетя покачала головой и посетовала на жалкую экономику страны.
Это было воскресным утром, в дом Амули пришла соседка, тетя Зоя: женщина суровая, любившая рубить правду-матку. Девочка её уважала, и поставила к чаю вчерашнюю подаренную Лидией коробку конфет. Тетя Зоя поняла, что не сами купили, а дал кто-то, и спросила кто? Амуля с деткой наивностью ответила, что родная тетя всегда дает ей коробки конфет за генеральную уборку. Тетя Зоя небрежно осмотрела коробку конфет и даже понюхала её, а потом с отвращением отбросила назад и женщину прорвало:
- Ну и дрянь же твоя родная тетя! Ребёнка эксплуатирует каждую субботу и дурит конфетами! Посмотри, это же дешевые конфеты, купленные ради красивой презентабельной коробки. Они сами такие не едят, а складируют у себя в подсобке, поэтому коробка даже краской не пахнет, она уже давно у них хранилась. А дарят такие конфеты пациенты её сыну хирургу в благодарность вместе с коньяком. А конфеты так, для комплекта. То есть то, что за дарма им дают, они тебе сбагривают, конечно, хорошие конфеты сами едят, а тебе за услуги с белой начинкой пойдет. Любила бы тебя тетя, хотя бы к первому сентября блузку купила бы, ты же ей всю весну и лето полы драила и ковры вытряхивала. Дрянь твоя тетя, только на словах хорошая.
В тот вечер Амуля долго не могла заснуть и вспоминала добрый взгляд своей родной тети, которую уже успела полюбить. Она не хотела верить словам соседки Зои, но Амуля вспомнила тетин фотоальбом и стала размышлять о тех людях, которые в нем есть, и про тех которых в нем нет. И, к сожалению, как она не хотела, но пришла лишь к одному выводу, в свой альбом добрая тетя ставила фотографии лишь богатых родственников, а бедных там не было.
Через месяц Амулю ремнем лупила мать, за то, что девочка больше не ходила к Лидии прибираться. Амуля, сжав зубы, не проронила ни слова о пощаде, и даже слезу не уронила. Мать кричала с надрывом и пыталась вбить в голову дочери то, что они бедные, и одна надежда на богатую родню, которая, конечно, их не оставит, они же калмыки, они же родственники! Тем более тетя Лида работает в университете, а значит, поможет Амуле поступить. Но девочка упорно не хотела идти, ведь в фотоальбоме этой тети нет её фотографии. А крики матери о поступлении просто не долетали, для девочки было значимо одно, её нет в том фотоальбоме, нет и точка. Амуля стала уже намерено рассматривать фотоальбомы родственников и искать свои фотографии, и нигде не находила их, в лучшем случае - детские совместные. Парочку своих фотографий она даже подарила родным, а после проследила, куда их поставили. И нашла в самых потрепанных фотоальбомах для общих не совсем удачных фотографий.
К концу выпускного класса Амуля стала частенько выслушивать в свой адрес критику, что она бестолковая, непутевая, и ей место в ПТУ и т.д. Словно подготавливалась почва для того, чтобы её «кинуть». И девочка это поняла, в отличие от её матери, которая ещё надеялась. Мать Амули свято верила в родную тетю отца, ведь она работала в университете, прямая связь. Перед поступлением, как-то вечером мать пришла пьяная и расстроенная. Она ходила в гости к Лидии. Из сбивчивых фраз Амуля поняла, что им дали от ворот поворот со словами: «…да вы не понимаете как там все серьезно…», «…так дела не делают...», «…заранее нужно было подходить, а не сейчас…». После окончания колледжа, Амуля уехала, как и многие калмыки в Москву на заработки. И там же она встретила Сергея. Он тоже был с Калмыкии, но считал себя русским, хоть и родной отец был калмыком. Сергея подняла и воспитала одна мать.
Молодые молча расписались, но выживать в Москве даже вдвоем было очень трудно. Через некоторое время Амуля забеременела и решила для себя, никому не говорить, по-тихому сделать аборт, так как не хотела данный груз взваливать ещё и на совесть мужа. Но приехала свекровь и сообщила новость: объявился родной отец Сергея, и он желает общаться сыном, даже просить взять его фамилию, взамен предлагает вернуться обратно в Калмыкию, где поможет устроиться на хорошую должность и подарить двухкомнатную квартиру в Элисте. Сергей тут же ответил категорическое «нет». Слишком глубока была обида на отца. Тот забыл, как не признавал его ещё до рождения и всячески игнорировал при случайных встречах, зато Сергей хорошо помнил, как отец баловал своего законного сына, когда незаконный глотал горькие слёзы обиды. Просто любимый законный сынок разбился насмерть, а дочка вышла замуж за альфонса, обидно зятю всё отдавать, вот и вспомнил папаня ещё про одного сыночка, который давеча ему был совсем не нужен. Пока Сергей криком высказывал матери свои обиды, Амуля впала в задумчивость и всё решила. Молча выслушав мужа, промолвила, что если он не простит отца, и они не вернутся обратна на Родину, она сделает аборт.
Они вернулись в Калмыкию. Свёкор сдержал свои обещания. И всем сердцем полюбил новорожденного внука, которого Амуля назвала в честь деда-благодетеля. За это он подарил снохе машину. Через три года их семью было не узнать, - Сергей поймал азарт от карьерного роста и желал двигаться ещё выше.
Однажды вечером муж сказал Амуле, что пригласил к ним сегодня на ужин тетю Лидию. Так как сын Лидии стал депутатом, да и сама она имеет хорошие связи. Амуля не сдержалась и попыталась выпалить всю свою обиду, рассказав какая это Лидия. Но Сергей её жестко пресек и приказал забыть свои обиды, он же простил отца ради общего блага семьи. И Амуле пришлось подчиниться.
Лидия пришла вечером с коробкой дорогих конфет и любимым французским коньяком, она быстро нашла общий язык с Сергеем, хотя до этого они лишь виделись на общих мероприятиях. Весьма опьяневшая Лидия стала хвастаться своим сыном:
«…А знаешь, Сережа, как моему сыну благодарны пациенты. Так, что иногда даже в тягость. Они ему приносят дешевого типа коньяк и эти, из заменителей всяких, конфеты в коробках. Как будто он ест эти дешевые конфеты, он их с самого начала мне отдавал. А мне хорошо, двор большой, частенько приходится нанимать гастрабайтеров для огорода и уборки. А им, знаешь, эти конфеты в коробках такая радость, что я порою думаю, не много ли чести чернорабочим такие хоть и ненастоящие, но все же красивые конфеты. Если бы эти конфеты у меня не складировались в шифоньере прихожей, я бы, наверное, жалела их. Хотя, конечно, людей кормить этими заменителями нельзя, для родственников я всегда в гости беру конфеты из настоящего шоколада...»
Амуля сидела напротив и вымучено улыбалась, зато Сергей рассыпался в комплементах. Ближе к ночи гостья стала собираться домой. Амуля на прощание обняла и поцеловала тетю, так было приказано мужем.
Ночью Амуля не могла никак уснуть, смотря на самодовольное лицо спящего мужа, и с горечью понимала, что когда он был бедным то ценил и жалел её, не то что теперь. Когда она уснула ей приснился тяжелый сон: вот она домывает порожек своими холенными ручками с красивым маникюром и пытается, отжимая половую тряпку, не набрызгать на свои брендовые брюки. Поднимая глаза, она видит, что помыла дом тети Лидии, а вот и она, грациозно спускается по лестнице, с гордой осанкой и говорит Амуле:
- Молодец, Амулька, всё домыла. На тебе гостинец к чаю в прикуску, пошикуй с подружками.
Она подает коробку конфет, но Амуля не успевает её взять, коробка падает на ступеньки и конфеты рассыпаются. Амуля в нерешительности смотрит на них, как тут же чувствует удар сзади. Она оборачивается и видит, что это мать бьет её по спине ремнем, а сзади неё стоит Сергей и возмущенным шепотом едва не кричит Амуле:
- А ну подбери конфеты и съешь их мигом. Не смей обижать благодетельницу!
Амуля глотая слёзы, подбирает с пола конфеты и начинает их есть, так как уже не может терпеть удары ремня. Конфеты, как на зло твердые, безвкусные и пару даже попались червивые. Амуля тайком пытается спрятать часть конфет в карман, и делает вид, что всё съела, потом встает перед тетей Лидией, отряхивая блузку. Лидия уже сморит на неё благосклонно и, поправляя воротник Амули, нежно щебечет:
- Милая моя, поздравляю! Ты теперь в моем семейном альбоме, жена моего любимого зятя Сергея. Ну, улыбнись же, давай, вот так, правильно улыбайся и радуйся. Ты же так мечтала попасть в мой фото-альбом.
Амуля с криком проснулась и ринулась в ванную. Там под холодным душем она пыталась остановить истерику. Ей было так жалко себя, что она хоть и вырвалась из нищеты, но по сути своей стала нищенкой, которая лебезить перед богатыми ради очередной подачки. А уважение к ней все равно, что шоколад из дешевых заменителей.
Автор Галинадар
