Утро январских праздников. Выхожу из старенькой, обшарпанной квартирки на западе Будапешта. Прямо, налево, направо, опять пропустила нужную развилку улиц — чертов навигатор! И кто только придумал «Идите по главной дороге»! С горем пополам и подсказками от плохо говорящих по-английски венгров нашла Венгерский Дом Фотографии. До 2018 года я даже не знала, что фотограф Роберт Капа венгерский еврей, эмигрировавший в США, а тут целый особняк XIX века, который всегда служил студией для фотографов! Ну как особняк… Старая парадная, закрученная лестница в стиле неоренессанс, два этажа белых стен и деревянных поскрипывающих полов — вот и весь музей фотографии XX века. В самом деле, не на стены же я любоваться пришла, а на выставку Уиджи.
Захожу в первый зал, с черно-белых снимков на меня смотрят негры, играющие джаз в грязных клубах Нью-Йорка начала прошлого века. Да, тогда ещё негров можно было называть неграми, а на фотографиях запечатлевали хронику действительной жизни, а не отретушированную и отфэйстьюненую мордашку на фоне шикарных апартаментов.
Вся выставка снимков Уиджи — это эдакая ода реалиям нью-йоркской жизни 1940-х, где есть место пожарам, разрухе, нищете и которая рассказывает очень понятным визуальным языком о Великой депрессии и сухом законе. Но при этом фотографии Уиджи полны иронии и какого-то неуловимого счастья от нахождения в моменте времени. Они будто постулируют: «Эй! Мы ещё не сгорели заживо! Нас ещё не подстрелили! Так давай же возрадуемся этому и пойдем в ближайший джаз-бар!»
Но ирония у Уиджи — это не совсем ирония, а скорее откровенный и здоровый стёб над людскими бедами и проблемами. Труп накрытый газетами на фоне афиши фильма «Joy of Living» или мощная струя воды из пожарной машины, направленная на огонь на последних этажах здания, на фасаде которого красуется реклама «Simply add boiling water». Эти фотографии вызывают гомерический хохот своей комичностью. И этот безбожно черный юмор делает невозможное: он отвлекает нас от ужаса происшествия, сглаживает его в сознании. Жаль, что в современных СМИ совершенно не осталось мастерства отвлечь от трагедии, поэтому на выставке пронзает совершенно безысходной тоской по ушедшему веку и его репортерам. С ужасом подумала, что вернусь домой, а там родной Первый канал с новостями-страшилками — не посмеешься.
Конечно, фотография, как и любое другое визуальное искусство, ничто без обнаженного тела. И это, пожалуй, самое прекрасное и трепетное у Уиджи. Развратные, потрепанные, голые стриптизерши в раздевалках полуподпольных кабаре на его снимках живее и настоящее нынешних инстаграмных «красавиц». Растяжки, округлые формы, целлюлит, следы от корсета на коже, порой даже усталый вид, но в этом столько секса! Интересно, если бы Уиджи и другим великим рассказали, что меньше чем через 100 лет девушки будут коряво, но с остервенением замазывать на своих фотографиях все то, что воспевалось в ХХ веке, как образец женственности, стали бы фотографы чаще посещать публичные дома и другие увеселительные заведения? С профессиональными целями, конечно.
Налюбовавшись на будуарных дам, убийства, пожары, нищету, горе, драму, детскую непосредственность на черно-белых фотографиях, выхожу из галереи и чувствую, как сильно меня начал раздражать современный пластиковый мир. Мир, в котором пропало настоящее горе, а вместе с ним и настоящая радость. Снимать нечего, будем переклеивать и перекраивать реальность в фотошопе. Больше нашему поколению ничего не остается.