После освобождения в начале марта 1944 г. города Новый Буг для конно-механизированной группы Плиева поступил новый приказ Малиновского. В нем говорилось: выдвигаться на юг, к утру 10 марта — овладеть городом Николаев, отрезав таким образом пути отхода противнику, действующему в полосе нижнего течения Днепра.
Значит, надо поворачивать на юг. Немедленно менять направление рейда на 90 градусов и стремительно идти вперед, перерезая вражеские коммуникации...
И снова командующий склонился над «оперативкой», «шагая» циркулем к югу, до Баштанки, потом — на запад, до Ингула. Постоял, побарабанил пальцами по столу.
Основная задача известна. Сроки предельно сжаты, а дороги не лучше тех, по которым только что прошли. Положение усложняется переменой погоды. Над головой чистое небо, — значит, жди фашистскую авиацию. Правда, командующему ВВС фронта генералу Судецу отправлена телеграмма с просьбой прикрыть группу с воздуха. Но, как говорится, на бога надейся, а сам не плошай.
Плиев присел к столу, что-то обдумывая, резко поднялся. Подозвал начальника оперативного отдела:
— Генералам Головскому и Танасчишину готовиться к захвату переправ через Ингул. Приказание передать в части открытым текстом, да порезвей.
Начальник оперативного отдела напомнил:
— Но ведь Ингул на западе, а нам к Николаеву, на юг...
— Вот именно. Пусть фашисты думают, что мы продолжаем наступать на запад, а мы тем временем ударим на Баштанку.
Плиев в деталях продумал предстоящие боевые действия. Как только конно-механизированная группа повернет на юг, Холлидту станет ясно, что группа пытается отрезать ему пути отхода за реку Южный Буг. Чтобы этого не случилось, четыре армейских корпуса немцев, находящихся в этом районе, наверняка навалятся на наши боевые порядки. К этому надо быть готовыми.
Командующий снова склонился над картой. План наступления вырисовывался четко: 4-му мехкорпусу наступать на юг левее железной дороги в направлении на Явкино, 4-му Кубанскому казачьему корпусу двигаться параллельно, правее — на Баштанку. Корпусам иметь вторые эшелоны уступом влево. С тыла войска будут прикрывать резервы конно-механизированной группы. Такое построение даст возможность в нужный момент развернуться фронтом на восток. Мехкорпус окажется в первом эшелоне, кавалерийский — за ним.
Ночью войска двинулись на юг. И опять эта трижды проклятая грязь. Машины то и дело застревали. Во всю мощь лошадиных сил ревели моторы, измученные водители давно израсходовали весь запас самых забористых слов. Командующий не раз задумывался: что бы предпринять в этом, казалось, безвыходном положении? Неожиданно он догнал колонну, которая двигалась без остановок. Впереди, помогая одна другой, четыре автомашины высокой проходимости, соединенные жесткими буксирами, пробивались сквозь вязкое месиво, оставляя за собой глубокую сухую колею. По ней и двигался весь остальной транспорт.
Плиев подозвал командира автомобильного батальона капитана П. Ф. Давыдова:
— Твоя выдумка?
— Наша общая, — уклончиво ответил тот.
— Опыт Давыдова распространите на все воинские части, — приказал он своему заместителю.
На рассвете подошли к Баштанке. Бой завязался на северо-западной окраине. Прижимаясь к танкам, шли в атаку спешенные казаки 10-й гвардейской дивизии, а с северо-запада от шоссейной дороги подтягивались полки генерала Головского. В это время и произошло то, чего так опасался Плиев. Небо огласилось густым воющим гулом. Вражеские самолеты шли волна за волной: полевой аэродром гитлеровцев находился рядом, и они, быстро перезаправившись, возвращались. Атака Баштанки захлебнулась.
Плиев вызвал командующего артиллерией 4-го гвардейского кавалерийского корпуса полковника И. И. Марченко:
— Сможете накрыть аэродром?
— Тягачи уже подвозят пушки.
— Спешите. Видите, что творится!
Вскоре орудия ударили по аэродрому. Как только небо очистилось от стервятников, артиллеристы перенесли огонь на вражеские дзоты. Там и тут вздымались фонтаны земли, клубы огня и дыма.
Кавалерийские дивизии начали обходить Баштанку с трех сторон. Теперь нельзя было допустить, чтобы атака снова захлебнулась. Это понимали все.
Полки генерала Головского развернулись у балки за лесополосой и атаковали Баштанку с северо-востока. Плиев видел, как на окраине казаков контратаковала фашистская пехота под прикрытием танков. Началась сеча.
Вступила в бой и 9-я кавалерийская дивизия. Усиленный эскадрон капитана Г. П. Романюка ворвался в Баштанку. Немцы обрушили на него мощный удар с западной стороны, из-за дамбы.
Казаки едва сдерживали натиск. Командир эскадрона был ранен. Казалось — не устоять. Вдруг с северной окраины послышалось мощное «Ура!». Улицы наполнились топотом копыт и звоном клинков — 30-я дивизия генерала Головского очищала Баштанку.
Еще не затих бой, а командующий уже разыскал Романюка, похвалил за лихую атаку.
— Поправляйтесь, капитан, представим к званию Героя Советского Союза, — заверил Плиев, прощаясь.
Нелегко далась та победа. В частях и соединениях насчитывались значительные потери. Только в 42-м полку 10-й кавалерийской дивизии были убиты начальник штаба майор Прокопенко и заместитель командира полка майор Евстрафов, а сам командир тяжело ранен.
Сколько смертей повидал за время войны Исса Александрович, а привыкнуть к ним не мог. Каждый раз при скорбном известии щемило сердце. Вспоминались ранее погибшие сослуживцы, вспоминался и брат Кирилл, что сложил голову под Киевом еще в первые дни войны, вспоминался и боевой командир конного корпуса генерал Доватор, скошенный вражьей пулей в снегах Подмосковья...
Казалось, что после тяжелого боя можно бы и отдохнуть, но в рейдовой операции промедление смерти подобно. Эта истина повторялась в частях и соединениях снова и снова. На нее обращали внимание командиры, об этом говорили политработники.
Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!