Предвыборная кампания набирала обороты. Кандидаты в президенты РФ не скупились на громкие заявления. И по какой-то мистической причине всех интересовал Ленин. Точнее его сегодняшнее местонахождение. Одна из кандидаток — Ксения Анатольевна — особенно рьяно высказывалась на этот счёт. И когда шансы на победу Ксении стали уже очевидны, Владимир Владимирович посчитал своим долгом лично спуститься в Мавзолей и сообщить плохую новость Вождю Революции.
— Владимир Ильич, Ксения Анатольевна решила вас вынести.
— Куда же я пойду? — опешил Ленин. — У меня уж тут и хозяйство всё. Шампиньоны вот уродились.
Вождь любовно посмотрел на грядки у стены.
— Не знаю, Владимир Ильич, если она станет президентом, а, похоже, к тому идёт, то всё. Никаких гарантий.
— Да, как же так? — растерянно проговорил Ленин. — Я ведь женщинам равноправие дал. У них до революции декретный отпуск был десять дней и никаких избирательных прав и бесплатной медицины! Что же это получается?
— Не расстраивайтесь, Владимир Ильич, мы подземный ход пророем, будете днём в Кремле в библиотеке на диване, а вечером на кладбище.
— Володь, ты мне в год столетия Революции такое говоришь? Дай мне её адрес.
— Ильич, не могу. Это же кандидат в Президенты. Получится, что я конкурента убираю.
— Володь…, — начал было Ленин, но сорвался и слёзы потекли у него из глаз. Это было то, чего Глава Государства никак не мог выдержать. Он набрал номер директора ФСБ, поговорил с ним, достал блокнот, записал и, опустив глаза, протянул Ленину адрес. После чего немедленно вышел из Мавзолея. На сердце его была тяжесть.
Через полчаса в квартире кандидатки раздался телефонный звонок.
— Здравствуйте, Ксения, — послышалось в трубке. — Узнаете?
— Владимир Владимирович? — догадалась она и тут же добавила: — Растащили страну?
— Вот об этом я и хотел поговорить. Могу сейчас к вам приехать, и всё обсудить, — сказал Глава Государства.
Предложение польстило Ксении Анатольевне, и вскоре Президент уже сидел у неё в гостиной и пил чай. Выдержав небольшую паузу ради приличия, она взялась за политику.
— Когда вы уже прекратите народу сказки рассказывать, Владимир Владимирович?
— А вы знаете, зачем сказки существуют? — неожиданно спросил её Президент.
— Чтобы народ усыплять! — дерзко бросила женщина.
— Правильно, — согласился Российский Лидер. — Абсолютно точно. Сказка нужна, чтобы ребёнок скорее уснул, а остальную мишуру уже потом придумали глупые филологи.
— Может, вам фамилию Пушкин взять? — съязвила Ксения. Она была лидером предвыборной гонки и потому позволяла себе некоторую развязность.
— Ну, что вы. Разве я бы смог? Александр Сергеевич фигура сложная. Неоднозначная. Хотя талант конечно неоспорим. Вы читали «Евгения Онегина»? — примирительно сказал Глава Государства.
— Нет, только в Барби играла! — желчно повысила голос Ксения.
— Напрасно, — продолжал Президент, игнорируя эмоции кандидатки. — Я вам перескажу. Один мерзавец, человек без принципов, убивал своих друзей и кидал женщин, потому что ему было скучно жить. В перерывах между прелюбодейством и стрельбой он запивал жирные котлеты холодным шампанским, отчего становился ещё гаже. На этом неприятном фоне развиваются человеческие отношения между генералом Греминым и дворянкой Лариной. Оба — поклонники традиционных ценностей. Генерал, хоть и военный, но весь на чувствах. Бывало, сядет в красивом мундире и вспоминает свою жизнь до женитьбы среди лукавых, малодушных злодеев, и смешных и скучных, среди кокеток богомольных, среди холопов добровольных, среди вседневных модных сцен, учтивых ласковых измен, среди холодных приговоров, жестокосердной суеты, среди досадной пустоты…
Ксения хотела было вставить обидную реплику, но желание дискутировать на повышенных тонах почему-то ослабло, и на неё начала наваливаться сонливость. Она потёрла глаза и зевнула. А Глава Государства, не обращая внимания на собеседницу, продолжал.
— И знаете, Ксения, вот эта последняя в романе сцена, когда Онегин в покоях Татьяны вымаливает любовь, и входит Гремин — это вовсе не конец романа. Дальше должна быть дуэль. И никак иначе! Это было совершенно ясно любому современнику Пушкина. Генерал бы не снёс оскорбления. Помните, Чайковский в одноимённой опере начинает арию Гремина эдакой тяжелой поступью командора, чьи шаги злы и гулки. Неспроста ведь. Если Пушкину не хватило сил расправиться с Онегиным, то Чайковский уже готов был свершить правосудие…
— Вы бы лучше помолились за нашу страну, вместо того чтобы ерундой заниматься, — из последних сил выдавила из себя Ксения Анатольевна и неконтролируемо зевнула во весь свой гламурный рот. Ей так хотелось спать, что она уже еле соображала. Владимир Владимирович охотно поддержал новую тему.
— Недавно как раз размышлял о главной христианской молитве «Отче наш». Знаете такую?
Проигнорировав хамский вопрос, Ксения беспомощно откинула голову на спинку дивана.
— Почему эта молитва стала призывом к Богу у большинства верующих? О-о! Это крайне интересно. Я заметил, что исследователи в основном касаются мистической составляющей. Толкуют такие строки как «да придет царствие Твое», «да будет воля Твоя». Некоторые из интерпретаций крайне ценны, особенно у Иоанна Златоуста. И хорошо когда человек выполняет волю Бога, а не свою собственную, если только он не ваххабит. Однако я всегда обращал внимание на другое: «Хлеб наш насущный дай нам днесь и оставь нам долги наши». Как хотите, Ксения, но это гораздо более важно для нас: долги и хлеб. В этом году у нас уже намолочено 130 миллионов тонн зерна. Если вы не в курсе — рекорд за всю историю страны. А от долгов мы еще раньше избавились.
Кандидатка пустила громкий храп со своего дивана. Президент встал, подошёл, потряс её за плечо. Никакой реакции.
— Слава Богу, — удовлетворился он. Затем открыл окно, взял кандидатку на руки и полетел. И понёс он её за тридевять земель в тридевятое царство. За моря за реки. Мимо острова Буяна. В царство славного Салтана. На Северный Полюс. Пролетели они мимо Томского нефтехимического комбината, мимо стройки Западно-Сибирского нефтехима, мимо новых коровников. И глядя на это великолепие, Президент умилился, расслабился и чуть было не уронил Ксению. А потом стало уже совсем холодно, и Ксения начала просыпаться. И открылись ей новые обстоятельства, и поняла она, чем президентские сказки заканчиваются. И ужаснулась она коварству Российского Лидера, и размахнулась и начала бить Владимира Владимировича зонтиком. Больно стало Президенту, и приземлился он среди снегов белых, среди хлебов спелых, где Зыкиной всё еще семнадцать лет, и опустил Ксению на землю.
— Старый фээсбэшник! Тебе меня не остановить! — крикнула кандидатка и убежала в казахские степи.
Посмотрел ей вслед Российский Лидер и сел на завалинку. «Спас на свою голову», — подумал он. Взял соломинку в рот, погрыз немного… Прошло около часа, и вы — если вы, конечно, опытный оперативник — естественно заметили, нет, впрочем, «заметили» совсем не то слово, потому что Владимир Владимирович гораздо больший профессионал, чем кто-либо из оперов, поэтому вы ничего бы не заметили, но могли бы догадаться, допустить мысль, что когда нужно бежать и спасать женщину, стремительно удаляющуюся в безлюдные незнакомые и, возможно, опасные для неё места, а он просто сидит, то, скорее всего, он что-то задумал, а может быть, он даже вот таким вот странным образом он её уже спасает, и те из вас, кто именно так решил, они оказались правы.
На горизонте появилась туча. Вскоре она приобрела конкретные очертания. Это был Вождь. Он стоял в открытом гробу и держал в руках багровое знамя Октябрьской Революции. На конце древка было длинное железное остриё. Кто знает, что хотел он? Может просто пожурить Ксению Анатольевну. Дружески похлопать по заднице. Или убить. В любом случае проверять это никому не захотелось бы.
— Владимир Ильич, остановитесь! Что вы делаете!? — закричал Президент, коршуном метнувшись к Ленину.
Но хитрый коммунист знал, что Владимир Владимирович не применит силу. Слишком крепки были связывающие их узы, чтобы вот так вдруг из-за бабы… Ленин всегда хорошо умел чувствовать текущий момент. История тому свидетель.
Владимир Владимирович разрывался между двумя берегами. Он любил отца Ксении, своего наставника и руководителя ещё со времён работы в Санкт-Петербургской мэрии, но он уважал и Ленина. Что было делать? Проблема была трудноразрешимой, а между тем, время шло на секунды. И тогда Глава Государства прыгнул, схватился за край гроба и повис на нём. Несмотря на свои 65 лет, он был в превосходной форме и мог себе позволить джеймсбондовские трюки. Правда, что делать дальше, он не знал. Впрочем, важно ли дальнейшее развитие сюжета? Ведь уже только эта сцена — одна из самых зрелищных во всей российской истории. Сильнее лишь поединок Пересвета с Челубеем. Я хотел было написать, что, к огромному сожалению, у неё не нашлось ни одного зрителя, но осёкся. Оказалось, за одним из высоких барханов случайным образом прятался корреспондент алма-атинской «Правды» Атабек Улусов, по случаю заехавший в степь, чтобы уединиться со своей возлюбленной Алией в тени японского внедорожника. Именно казахскому журналисту мы должны быть благодарны за то обстоятельство, что на следующее утро в одной из типовых среднеазиатских многоэтажек Алишер Акаев, шурша свежей газетой, говорил своей жене: «Фарида, представляешь, пишут: вчера в Каракумах видели кандидата в президенты РФ Ксению Анатольевну в одном нижнем белье, и за ней летал красный гроб, в котором Владимир Ильич душил Владимира Владимировича, при этом рядом нашли мертвого суслика».
«Алишер, тебе бешбармак класть? Остывает уже», — ответила ему жена. Она интересовалась простыми бытовыми вещами. Не знаю почему, но в мужчинах, даже если они носят пижаму, гораздо больше тяги к романтике и красоте момента.