– …И ты не можешь понять: ничьё – это значит, всё принадлежит мне или мне не принадлежит ничего? Здесь как на войне, здесь можно пропасть без вести. В городе ты даже умереть спокойно не можешь, в городе ты даже трупом всем мешаешь, с тобой нужно что-то делать, через тебя невозможно постоянно перешагивать… В городе сон – это возможность забыться, один из редких, не вредящих здоровью приёмов. Здесь же – лишь способ восстановить силы. Там ты постоянно кому-то что-то должен. Здесь ты никому не должен ничего, но всё должен себе, а это гораздо больший стимул. Почему об этом не пишут в книжках по тайм-менеджменту?..
– По чему? – не понял Миша.
– Потому что, Миша, потому что, – не поняла я.
Я закуталась поплотнее в одеяло, конвертиком, подбила под себя уголки, словно я пирожок, и сейчас меня положат в печку, и я растекусь, выплюну всю начинку, если слабо прижать края. Миша тоже заворочался, мучая ящики под собой, мучая себя, длинного, как богомол, на этих ящиках.
«Говорила же, давай честно ящики разделим: шесть тебе, шесть мне. Нет, блин, джентельмен тундры. А мне теперь лежать принцессой. Вот что-что, а мужики и правда везде одинаковые, как звёзды, честное слово».
Снаружи маленький тёплый мир управления терзает южак – тот самый, о котором, будучи здесь, нельзя не написать. «Надо, кстати, что-то написать. Да, пора бы. Не писала я давно. Не писала. Что я последний раз писала? Скоро забуду уже, как писать. Не зря же я здесь, нужно что-то понять, написать…»
Южак стучится, он уверен, он здесь хозяин.
– Ты спишь? – чуть повышая голос, чтобы не быть заглушённой.
– Я восстанавливаю силы, – ответили мне с четырёх соседних ящиков из-под картошки.