Все родные замечают, как малыш – или малышка – быстро меняется: вот впервые улыбается (трогательными голыми дёснами), хватается за перильца кроватки (с заветной мечтой встать на ноги), вот словечки повторять пытается, впервые показывает характер… Но только мама видит, как младенчик меняется у её груди. Когда, чуть слышно чмокая, не только ест, но и становится маме как никогда близок. И если только что малютка ползал (а то и бегал, прыгал), - то, умостившись у грудочки и сосредоточенно высасывая молоко, закатывает глазёнки от неземного удовольствия… или, наоборот, шарит раскрытым глазиком как птичка, по всей возможной панораме. Насосавшись, устаёт и ускользает в сладкий молочный сон…
Совсем другим тогда кажется маме его личико, здесь, так близко-близко. Меняются черты крохи, меняются мамины ощущения. Когда малыш подвижен – он человечек: мамин-папин, но и сам по себе - личность. А присосавшимся клубочком он почти такой же, как в животике у мамы. Трогательно беззащитный и вместе с тем наглухо, непробиваемо ограждённый материнским миром. Будто бронированным – ничто сюда не проникнет постороннее…
…Растёт клубочек, и растёт у груди и меняется его особенная трогательность.
- Вкусно? – спрашивает мама, заигрывая.
- Угу, - доносится от неразмыкаемых губёшек. И один глазок нехотя приоткрывается и хитро поглядывает на такое близкое мамино лицо. И закрывается, в продолжение удовольствия.
- Отдашь сисю? Ты – уже большой… - снова заигрывает мама.
- У-у, - отрицательно мычится в ответ. И снова приоткрывается хитрый глазик… и вдруг – взрыв смеха! Губёшки не сдерживаются – упускают сосок. А отхихикав, грудной, но взрослый уже смышлёныш, щупая пальчиками, просит у мамы вторую грудь – где молока больше, и есть будет легче…
Наевшись, здоровяк всё так же сладко засыпает. Притихшим лакомкой, каким кормила, каким запомнит его только мама.
