Супруга самозванца Лжедмитрия из пушкинского «Бориса Годунова» (1831) настаивает на том, чтобы муж относился к ней — той, которая «у ног своих видала… рыцарей и графов благородных» — как к равной: посвящал в свои замыслы, советовался и в конечном счете делился властью: Я требую, чтоб ты души своей
Мне тайные открыл теперь надежды,
Намеренья и даже опасенья;
Чтоб об руку с тобой могла я смело
Пуститься в жизнь — не с детской слепотой,
Не как раба желаний легких мужа,
Наложница безмолвная твоя —
Но как тебя достойная супруга,
Помощница московского царя. Вера Павловна (из романа Чернышевского «Что делать?»)
Главная героиня самого феминистского русского романа XIX века рассуждает о том, почему целовать руки у женщин — значит унижать их: «Ни у кого не следует целовать руки, это правда, но ведь я не об этом говорила, не вообще, а только о том, что не надобно мужчинам целовать рук у женщин. Это, мой милый, должно бы быть очень обидно для женщин; это значит, что их не считают такими же лю
Марина Мнишек
Супруга самозванца Лжедмитрия из пушкинского «Бориса Годунова» (1831) настаивает на том, чтобы муж относился к ней — той, которая «у ног своих видала… рыцарей и графов благородных» — как к равной: посвящал в свои замыслы, советовался и в конечном счете делился властью:
Я требую, чтоб ты души своей
Мне тайные открыл теперь надежды,
Намеренья и даже опасенья;
Чтоб об руку с тобой могла я смело
Пуститься в жизнь — не с детской слепотой,
Не как раба желаний легких мужа,
Наложница безмолвная твоя —
Но как тебя достойная супруга,
Помощница московского царя.
Вера Павловна (из романа Чернышевского «Что делать?»)
Главная героиня самого феминистского русского романа XIX века рассуждает о том, почему целовать руки у женщин — значит унижать их:
«Ни у кого не следует целовать руки, это правда, но ведь я не об этом говорила, не вообще, а только о том, что не надобно мужчинам целовать рук у женщин. Это, мой милый, должно бы быть очень обидно для женщин; это значит, что их не считают такими же людьми, думают, что мужчина не может унизить своего достоинства перед женщиною, что она настолько ниже его, что, сколько он ни унижайся перед нею, он все не ровный ей, а гораздо выше ее. А ведь ты не так думаешь, мой миленький, так зачем же тебе целовать у меня руку?»
Лиза Бахарева (из романа Лескова «Некуда»)
Вот одна из пикировок между представительницами двух поколений — Лизой Бахаревой и ее тетей; за «Некуда» (1864) писателю сильно досталось от интеллигенции:
«— Значит, вы оправдываете рабство женщины?
— Из чего же это значит?
— Да как же! Вы оправдываете, как сейчас сказали, в иных случаях деспотизм; а четверть часа тому назад заметили, что муж моей сестры не умеет держать ее в руках.
— Ну так что ж такое?
— Это значит оправдывать рабство женщины в семье.
У Лизы раздувались ноздри, и она беспрерывно откидывала за уши постоянно разбегавшиеся кудри.
— Нет, милая, это значит ни более ни менее как признавать необходимость в семье одного авторитета.
— Ну да. Признавать законность воли одного над стремлениями других! Что ж это, не деспотизм разве?
— Ничуть не деспотизм.
— А что же? Что же это такое? Я должна жить, как мне прикажут?
— Отчего же не так, как тебе присоветуют?
— Да, если это дружеский совет равного лица, а не приказание, как вы называете, авторитета.
— Слушайся совета, так он не перейдет в приказание.
— А если перейдет?
— Ну, ты же будешь виновата. Значит, не умела держать себя.
— Этак у вас всегда сильный прав: равенства, значит, нет.
— Равенства нет.
— И это вам нравится?
— Это нравится, верно, природе. Спроси ее, зачем один умнее другого, зачем один полезнее другого обществу.
— Природа глупа.
— Ну, какая есть.
— Гм! Это ужасно».
Аглая Епанчина (из романа Достоевского «Идиот»)
Дочь генерала Епанчина, Аглая признается Мышкину в том, что не хочет вести светский и пустой образ жизни, а хочет действовать:
«Я хочу быть смелою и ничего не бояться. Я не хочу по их балам ездить, я хочу пользу приносить. Я уж давно хотела уйти. Я двадцать лет как у них закупорена, и все меня замуж выдают. Я еще четырнадцати лет думала бежать, хоть и дура была. Теперь я уже все рассчитала и вас ждала, чтобы все расспросить об загранице. Я ни одного собора готического не видала, я хочу в Риме быть, я хочу все кабинеты ученые осмотреть, я хочу в Париже учиться; я весь последний год готовилась и училась и очень много книг прочла; я все запрещенные книги прочла».