– А были ли случаи, когда не получалось выразить на письме то, что вертелось в голове?
Козарев, прищурившись, всматривается в темноту, стараясь угадать автора вопроса. Из глубины столовой на него безучастно уставились десятка три молодых лиц, подсвеченных голубоватым лучом проектора. Опускает взгляд на свои остроносые ботинки:
– Да нет, не припомню такого.
– А любовь? – спрашивает девичий голос где-то совсем рядом, слева.
– О, Господи, – шутливо восклицает Козарев, вскидывая взгляд на первые ряды. Беснующиеся в луче проектора пылинки мешают ему оглядеть левую часть зала. Но правая всё также серьёзно взирает на него голубыми лицами. «Как манекены, честное слово. Хоть бы свет поставили. Школа журналистики, тоже мне. Чтобы ещё хоть раз я в полевой лагерь поехал...» – Козарев понимает, что ему сейчас отвечать.
– Любовь… – Козарев, осторожно шагая по скрипучим доскам, пересекает луч проектора. – Ну, смотрите.
Под его ногами с хрустом ломается печенька. Он останавливается, вздыхает. Поднимает взгляд в зал. Он стоит прямо посередине экрана, теперь ему видны только круглый глазок светящего на него голубым проектора и пылинки, много пылинок вокруг, а молодая аудитория может наслаждаться всеми его морщинами. «Отлично, здесь я и расскажу про любовь».
– Ну, смотрите. Записать то, что чувствуешь, вряд ли получится. Но любовь можно отразить бытовыми моментами. При умении – не опошляя.
В зале столовой тихо. «Им же не про то, как текст о любви написать, интересно, им про меня хочется, про меня». Вдруг он вспоминает:
– Это вот как у «Сплинов»: «Но задёрнуты шторы, и разложен диван". И ведь всё понятно! – Козарев всплеснул руками. – Понятно, что хождение по подиуму в нижнем белье и голос, как у Монсерата Кабалье, не принесёт того счастья, что приносят задёрнутые шторы и разложенный диван, правда ведь? Ведь так?
Все молчат. Козарев аккуратно снова собирается в пружинку: «Старый хрен, о любви молодёжи решил рассказать».
Слева, с первых рядов, неуверенно, один за другим раздаются смущённые хлопки. Когда организаторы выключили проектор и зажгли свет, аплодировала уже вся столовая. Козарев рад, что всё закончилось. Иначе аудитория разглядела бы не только его морщины, она бы ему в душу заглянула через этот проектор.
