Фоновое изображение - чистейшей воды условность. Фото скопировано из коллекции Яндекса. Но смысл,заявленный в названии рассказа, передает однозначно и предельно точно.
1964-й год. После нескольких лет скитаний по секретным ракетным "точкам" наша семья - казалось бы прочно - обосновалась в Саратове. Я отучился (целый учебный год!) во втором классе престижной 19-й школы - наследнице дореволюционной еще гимназии. Туда принимали детей из специального детского сада. Английский преподавали с первого класса, а на уроках ритмики нас учили танцевать па-де-катр. Отец служил при штабе дивизии ПВО Страны в заволжском Энгельсе. Мама исправно водила нас с сестрой в театр оперы и балета на детские спектакли. Но... Наступило лето. И отца направили на новую ракетную "точку" в Татищевский район. Батя был нрава зажигательного. Мама, думаю, с целью уравновешивания его порывов, нагрузила отца мною. Так мы с ним оказались посреди саратовских степей в маленьком, только-только нарождавшемся гарнизоне зенитно-ракетного дивизиона. Посреди саратовской земли обрастали земляной обваловкой стартовые позиции ракет С-75, строились четыре "финских домика" для офицерского состава, щитовая казарма для солдат и прочая инфраструктура, обеспечивающая автономное существование объекта. Дивизион был укомплектован настолько молодым составом, что "взрослых" детей оказалось всего двое: я и сын командира дивизиона. С ним мы и излазили все окрестности. Но об этом - как-нибудь позже.
Охрана стратегического объекта - первейшая из задач. Стартовые позиции ракет были ограждены тремя рядами колючей проволоки. Внутренний периметр ограждения круглосуточно охранялся караулом. На внешний периметр в ночное время выпускали сторожевых собак. С одной из них и случилось мне однажды познакомиться.
Во все, памятные мне времена, при воинских частях были подсобные хозяйства. Там, как правило, растили - на съедение воинам - хрюшек. Не знаю, насколько это было оправдано экономически. Но подхоз был в штате каждой части. Было такое подразделение и в нашем зенитно-ракетном дивизионе. Заведовал им, по совместительству, инструктор-собаковод. Однажды, опекаемая им, свиноматка опоросилась. Инструктор был не чужд восхищения перед всем, что рождается на нашей грешной земле. Он ухаживал за поросятами, как за родными детьми. И в один из дней пригласил меня посмотреть на них. Как же он потом корил себя за этот порыв! - Я так полагаю.
Свинарник и псарня, где коротали дни перед ночной работой сторожевые собаки, были в одном, огороженном советским национальным способом, пространстве - за "колючкой". Не успел я полюбоваться вдоволь резвыми играми поросят, как мой "экскурсовод" был вынужден оставить меня и пойти на псарню. Как потом оказалось, одна из собак безнадежно запуталась в своей цепи. Я беспечно наблюдал поросячьи игры, как вдруг из псарни вылетело злобное животное и бросилось на меня! Как потом объяснил инструктор, собака почуяла чужого и выполнила программу, заложенную в нее при обучении. Моим счастьем оказалось то, что собак в их школе не учили тому, что террористами, покушающимися на охраняемый объект, могут быть дети. Я этого не знал. Испугавшись, оступился, упал, выставив перед собой правую руку. Пес схватил в пасть мою ладонь, прикусил клыками пространство меж средним и указательным пальцами и - отпустил. Выбежавший из псарни собаковод, отозвал собаку. Команду она выполнила беспрекословно. Потом солдат рассказал о том, как был напуган: собак в школе тренировали хватать нарушителя за горло. Это были специальные собаки. Готовили их для обороны особо важных объектов.
Шум, тем не менее, возник невероятный! Командир дивизиона дал свой ГАЗ-69, на котором меня отвезли в амбулаторию ближайшего села. Там мне вкатили противостолбнячный укол - собака была здоровая и проверенная по всем допускам к службе. Но к поросятам больше меня никто не водил. Их, с той поры, я встречал лишь в гречневой каше с тушенкой, так любимой всеми ракетчиками.