Существуют стихи по случаю, а есть проза. И приуроченность к некоему событию совсем не показатель дурного качества, вполне привычного в таком случае. Два не столь давно свершившихся события стали, как мне представляется, отправной точкой для романов, претендующих на далеко идущие обобщения и осмысление явлений, стоящих за ними:
История Сирила Эвери, приемыша
Бойн Д. Незримые фурии сердца/ Пер. с англ. А . Сафронова. - М.: Фантом Пресс, 2018. - 592 с.
Роман Бойна выполнен по лекалам старой литературы: ставка на повествования, в центре -главный герой. С этой точки зрения книгу целесообразнее было бы назвать «Сирил», подчеркнув, что темы подпольного вожделения, незаконной страсти интересны лишь в связи с его жизнью. Хотя сам автор наверняка мыслил книгу наоборот, как художественную подпорку легализации однополых браков. Страны и континенты, мелькающие в книге, скитания героя по свету лишь подчеркивают глобальную актуальность и остроту этой темы – герои гонимы везде.
К счастью или нет, для читателя в «Незримых фуриях сердца» на первом плане Сирил Эвери, и никакая самая резкая публицистическая проповедь, обвиняющий всех и вся пассаж не отвратит наших взоров от его судьбы. Как писатель Бойн сильнее проповедника и ему ли тягаться в этом искусстве со столь нелюбимыми им святыми отцами.
«Незримые фурии сердца» полны любезной всем литературной архаики: встречи и расставания, казусы и курьезы, рука судьбы, тайны родства и фамилии, чудаковатые и забавные персонажи, легкое, едва ли не вприпрыжку повествование.
Однако прекрасный рассказчик (нет никаких сомнений в том, что Бойн в этом плане одарен чрезвычайно) не всегда хороший мыслитель. В какой-то степени это ему и не нужно: задумаешься, забудешь как бежать, тянуть сюжет дальше. Подобная легкость и создает отчасти Бойну проблемы во второй части, когда его герой взрослеет и не может уже по-юношески смущаться и попадать в абсурдные ситуации. Надо прибавить в раздумьях, а взять их неоткуда, под рукой только общежитейские и общегуманистические сентенции.
Роман Бойна в своем посыле описать терзания однополой любви на историческом фоне XX века в чем-то схож с книгой Алана Холингхерста The Sparsholt Affair. Однако при всей сходности ситуации (фиктивные браки, постыдное существование в тени) и жажде полноты плотской жизни, совершенно разные подходы. Роман Бойна, особенно в первой своей части имеет характер авантюрно-сатирический, балансирует на грани плутовской литературы и совершенно не походит на возвышенно-трагическое полотно Холингхерста. Опять же, у Бойна это история героя, как бы он не хотел выйти за ее рамки. У Холлингхерста, развернутый на весь роман отголосок «дела», «случая», остающегося в своей официальной публичной огласовке для читателя за кадром. Холлингхерст, выстраивающий свой роман как эстафету поколений, оказывается при этом более склонен к нюансам, тонкостям психологического плана. У него трагедия растет из психологии. Бойн настроен, я бы сказал более журналистски. Его протестные выпады в адрес католической церкви, ирландской патриархальщины, политики двойных стандартов, где гетеросексуальная похоть одобрена, а гомосексуальная осуждена, несколько прямолинейны.
Холингхерст вроде бы ошеломлен трагедией общественного неприятия, того, что практикуется негласно, но на самом деле погружен в личную, а не социальную историю. Бойн пишет о Сириле Эвери, а распыляется на довольно очевидную риторику. Книга оказывается еще более субъективной и пристрастной, чем «История одиночества». Это постоянное метание его между личным и социально-значимым мешает при чтении полноценно настроиться на роман. Постоянно приходится одергивать себя, потому что очень велико желание обвинить Бойна в односторонности.
«Жуткая страна, ужасный народ». Ирландия – страна католиков и гомосексуалистов. Не слишком ли просто?
«Мы так и живем в пропитанной ханжеством стране, где старики не понимают, что мир изменился».
Справедливое негодование. И в то же время общие слова, за которыми, при всей их правильности, ничего. Ничто не меняется само по себе, его меняют приложением собственных сил. Ханжество не просто система взглядов, а определенный уклад жизни. Аргумент «на дворе 1966-й год, девушки залетают сплошь и рядом» - слаб и неубедителен, потому что так вообще было всегда, от сотворения мира.
А сам Сирил? Так и хочется повторить слова героини «ты эгоистичный, наглый, кичливый засранец». Но потом понимаешь, а что толку кричать: так и есть, роман ведь не о святом, а о слабом и запутавшемся в себе, в вопросах пола, в том как жить и как поступать, человеке. Среди многих книг с легкостью подхвативших ныне по воле моды «тему однополых страданий» мало кто осмеливается писать о несовершенном человеке гомосексуальной ориентации. Но Сирил таков. Он мало чем отличается от миллионов других: любит одного, а спит с другими, не супермен, для того, чтобы противостоять разного рода негодяям и защитить друзей, недостаточно решителен, для того чтоб удержаться от подлости.
Сейчас, кажется, что роман больших чувств исчерпал себя (если он не написан в Бутане, Чаде или Гайане), но Бойн пытается своими «фуриями» вскочить на подножку уходящего поезда, вернуть европейской прозе былую свежесть и легкость хода. Что ж, судя по «Незримым фуриям сердца» ему это до некоторой степени удается.
Истина где-то рядом
Кэри П. Вдали от дома/ Пер. с англ. К. Чистопольской. - М.: Эксмо, 2018. - 352 с.
Едва только появились первые анонсы «Вдали от дома», подумалось, Кэри впал в ностальгию. Решил вспомнить золотые детские годы, семейный бизнес, а заодно написать прощальную эпитафию почившему в бозе «Холдену» (производство которых прекратили в конце 2017 года). Чуток спортивной драмы, повесть побед и одолений, немного юмора (он отчасти в книге сохранился, сгустившись вокруг фигуры непоседливого Дэна Бобса, отца и конкурента), какой-нибудь современной проблемной попсы для баланса кислого и сладкого – и готово.
Однако в романе ностальгических настроений особо не просматривается. Исторических реалий достаточно, а вот умиления прошлым нет. Наоборот, какие-то мелкие проблемы. Самокопание у одного, озабоченность будущим семьи и счастьем муженька - у другой.
«Вдали от дома» - странная книга. Кэри ничуть не стремится облегчить читателю вхождение в роман. Соответственно, непросто и рецензенту.
Не то, чтобы тут были какие-то сложности. К пению дуэтом, когда герои попеременку сменяют друг друга, рассказывая о происходящем, мы уже привыкли. Просто не можешь понять, к чему нам настолько долгая затравка к гонкам по Австралии – 1954, перипетии брака миссис Бобс с Коротышкой, ее микровойна с свекром, повесть о страданиях учителя и перманентного триумфатора радиовикторины с явно немецкими именем и фамилией Вилли Баххубер.
Ответ неожиданный – потому что гонки в этом романе, как и в жизни, не самое главное.
Гонки – предлог, повод, но вовсе не для познания Австралии. Напротив. Меньше всего роман Кэри походит на ожидаемую картинку дорожного кино, травелог «увлечение с обучением»: едут коротышка, очаровательная Бобсиха и Вилли Баххубер по Австралии, а кругом расизм, расизм.
От ярких проявлений последнего мало что осталось (хотя и на них герои порой натыкаются), потому что он давно победил и они истерлись до рутины. Но шок героев понятен: отъехали энное количество километров и из культурной страны, где «Холден» борется с «Фордом» за внимание потребителей, а по радио в интеллектуальном противостоянии (почти на равных!) сражаются мужчина и женщина, они попадают в какую-то Тмутаракань эпохи колониализма.
Где тут Австралия?
В какой-то степени это центральный вопрос для всей книги, которая, как уже было отмечено чуть, выше рассказывает не о познании, а незнании Австралии. Не в вагончике, чудесным вихрем, а на современной машине попадают вглубь страны Оз к местным "жевунам" наши герои. Великое и ужасное, как справедливо написано в аннотациях и впрямь оказывается не столь далеко от дома.
И тут вскрываются темы, затронутые еще в непонятно для чего затянутой экспозиции. Книга про гонки и расизм разрастается в роман о цене успеха, о себестоимости имиджа, о реальности и кажимости и о том, что мы из них выбираем и в чем, в конечном счете, живем.
Та реальность, в которой пребывают обычные австралийцы, совсем не походит на настоящую. То, что их окружает сплошной театр, более того, театр абсурда. Мир удобных заборов, не позволяющих видеть тропы, ведущие к истине. Воображаемая картография реальности, не соответствующая действительной, но удовлетворяющая потребности многих в псевдоориентации. «Настоящий австралийский автомобиль», выпущенный по американской лицензии, «коренные австралийцы», косо поглядывающие на мигрантов прибывших несколькими десятилетиями позже, ухитрившиеся при этом однако забыть об исконных аборигенах. Мир жульничества, обмана, мишуры (не только в обычной жизни, но и в науке), фальшивых новых богов с рекламной обложки. Успеха, за которым пустота, фикция, ложь.
Эта псевдореальность, о зыбкости которой не подозревают многие, порождает своих псевдогероев, держащих, подобно атлантам, на себе всю эту иллюзию, не позволяющих ей рухнуть. Оппозиции «бытие – кажимость», поэтому довольно четко соответствуют антагонистичные пары персонажей: Вилли Баххубер – Коротышка, миссис Бобс – мисс Кловердейл. Пустота все также гремит громче всего, и толпы зевак бегут посмотреть на учиненный ею балаган, не обращая внимания на то, что происходит в действительности.
Размышления о подлинном и ложном, о доме, который все еще далеко от нас, пока мы не открыли глаза и не вышли за пределы навязанных нами удобных иллюзий в конечном счете подводят к выводу, что чтение этого негромкого и неброского романа оказывается далеко небесполезным. Его тусклость и блеклость словно подчеркивает общую идею приглушенности, неприглядности истины в искусственном освещении мира бесконечных шоу и викторин.
Сергей Морозов